Элемента.N
Шрифт:
— А когда вы узнали, что она Ваша дочь? – спросил Дэн, когда Ранк замолчал.
— В тот страшный день, когда она умерла, — тяжело вздохнул Магистр. — Практически за несколько секунд до её смерти. Она сказала: «Папа!», врезалась в это злополучное стекло и исчезла.
— Вместе с Неразлучниками, — напомнил Дэн.
— Боги Всемогущие, Дэн! Ты думаешь, в тот момент я думал о Неразлучниках? Всё это время думал только о Неразлучниках? Да, я использовал их незаконно, взял их тайно, и потерял. Я хотел их вернуть. Потому что они нужны Ордену,
— И Вы её снова начали искать? – недоверчиво спросил Дэн, — Ну, и заодно, Неразлучники.
— Да, Дэн, и её и Неразлучники, — сказал он снова мягко, и показал на свою щеку, — Видишь этот шрам? Знаешь, когда он появился?
— Не имею ни малейшего представления, — сознался Дэн.
— Я думал, что она исчезла, потому что пробила стекло перед картиной. Ты же видел картину? Рожь. Шишкина? – и он внимательно посмотрел на Дэна.
— О, да! Трудно себе даже представить сколько раз я видел эту злополучную Рожь, — согласился Дэн.
— Я поставил перед ней бронированное стекло не просто так. В нем был свинец. Свинец, который даже в подлинник картины не пропустил бы ни одного вена. Хрустальное стекло, из которого сделан куб, что хранит Дерево, тоже сделан из свинцового стекла. Поэтому никто из алисангов до сих пор не смог достать оттуда эти спящие Души, — пояснил Магистр. — Но Сара пробила стекло, и я подумал, что она сиганула в эту Рожь.
— Но, Магистр, ведь Сара азур! Азур, а не вен! – напомнил ему Дэн. — Как она могла это сделать?
— Сейчас я могу ответить тебе на этот вопрос, Дэн Майер. Её мать, как и все члены Ордена, алисанги с двойным набором качеств. Ирма была и мемо, и вен. И Сара унаследовала от неё способность проникать в картины. Она была и вен, и азур. Хотя доминировало в ней второе.
— Но я, — недоумевал Дэн. — Я же чистокровный мемо. А вы? Кто тогда Вы? Хотя теперь я понимаю, почему Феликс кер, хотя выглядит как стопроцентный азур.
Магистр загадочно улыбнулся, и Дэн понял, что он и так рассказал ему слишком многое. Ответы на все свои вопросы он сегодня не получит.
— Но Сара ведь не попала в эту Рожь, хоть и была наполовину веном, — Дэн знал это из первых рук.
— Но я этого не знал. Я вышел в эту Рожь. И вот тебе ответ на один из твоих вопросов, — улыбнулся Франкин. — Но в межпространственный туман попало слишком много осколков. И это, — он показал на своё лицо, — единственный шрам, что виден, но всего лишь один из многих. Я так и не смог пройти. И едва выжил. И как ты думаешь, я кинулся туда за этой медной пряжкой, которая могла ещё сотни лет никому не понадобиться? — обратился он к Дэну, хотя тот и понимал, что вопрос риторический.
Дэн неопределённо пожал плечами.
— Но как Вы догадались, что она не исчезла в том времени, скользнув в картину? Через много лет, но ведь догадались же, — Дэн помнил, что это действительно произошло
— У Шишкина было две картины. И обе он рисовал в одно время с одной и той же натуры. Я нашёл вторую. Кстати, ты знаешь, каким образованным человеком был его отец? Как много сделал для Елабуги? – вдруг уточнил он. — Сару я там не нашёл, но вспомнил, что вместе с ней пропала и уборщица.
— Магистр, я только в курсе про выставку передвижников, на которой была выставлена эта картина, — улыбнулся Дэн. — И что же потом? Когда Вы, наконец, нашли бабку? Зачем было глушить бабкину память этой Рожью? Зачем было травить меня, когда мы с Шейном обнаружили Сару?
— Ты обнаружил, Дэн! Ты! А не вы с Шейном. Шейн всегда был очень слабым азуром, его способности душил этот его пророческий ген. Он бы никогда не пробился сквозь мой блок, — заверил Франкин.
— Хорошо, я. Не важно. Но вы ведь прополоскали мозги не только бабке, бабка-то как раз выдержала, вы стёрли воспоминания Эмме. Вы совсем запутали её. Она не понимала кто она, как её зовут. Это так теперь проявляется отцовская любовь? – ни на секунду не позволял себя сбить с толку Дэн.
— Нет, мальчик мой! Когда я её нашёл, она уже была в таком плачевном состоянии. Она была не в себе ещё до того, как умерла. Я помогал ей. И было время, когда ей действительно становилось лучше. Но потом снова рецидив, и снова, и снова. Это было очень тяжёлое время для нас. И для меня, и для Шейна. Я знаю, он никогда не простит мне её смерть. Но я сам её себе никогда не прощу.
— И всё же вы боялись, что правда вылезет наружу. Про вас, про Сару, про Неразлучников. Что она вспомнит многое, услышит Шейна и вспомнит его. Вы заперли её в самой глухой комнате её памяти и не хотели, чтобы она когда-нибудь оттуда выбралась, — перебил его Дэн.
— И ты сам ответил на свой вопрос, — наклонившись к нему через стол, сказал Франкин.
Он решил проверить, опасен ли я для него – понял Дэн. Решил затеять этот разговор, чтобы узнать насколько много я знаю и что собираюсь делать с этим знанием.
— Вы рассказали о тайне Ордена не члену Ордена? – спросил Дэн.
Франкин улыбнулся.
— Нет, Даниэль Майер, Эмма была членом Ордена. А вот Шейн нет. Поэтому она знала о Неразлучниках, а он нет. И надеюсь, не знает до сих пор, — Франкин смотрел на него пристально.
— А то что? – воспринял это как угрозу Дэн, встал и наклонился над Магистром, — Снова попытаетесь вколоть мне своё чудодейственное снадобье? Уверен, это был неприкосновенный запас, который вы хранили ещё со времён дружбы с Шейном. Или просто проткнёте меня одной из ваших шпаг, граф Тоггенбургский?
Дэн покосился на стену с оружием.
Франкин отклонился на кресле и снова сложил перед собой ладони, не глядя на Дэна и сосредоточившись исключительно на своих руках.
— Если бы я хотел тебя убить, — наконец сказал он, — то уже сделал бы это. А раз не сделал, значит, не хотел.