Элемента.L
Шрифт:
Ева сухо поздоровалась, приняла от Екатерины соболезнования, и даже не повернув головы в сторону Дэна, прошла в комнату. Дэн забрал венок у Романа и вошел вслед за ней. Она присела на табуретку, которую ей тут же любезно освободила одна из посетительниц. Она не сказала ни слова, она пыталась сдержаться, но глядя на мирно лежащую в гробу старушку, губы ее задрожали, и глаза сами собой наполнились слезами.
– Отмучилась!
– глядя на усопшую с пониманием, сказала сидящая напротив старушка.
Ева подняла на нее полные слез глаза и одна слезинка предательски потекла
Екатерина в коридоре нервно посмотрела на часы:
– Мы же больше никого не ждем?
– Нет, но вынос тела назначили на десять, - ответил ей Дэн.
– Да знаю я, знаю, - отмахнулась она недовольно.
Делать было нечего, и он бесцельно слонялся по коридору. Он пнул батарею, запрыгнул на подоконник, посидел на нем, потом спрыгнул. Он вел себя сейчас как мальчишка, и он был счастлив. Она здесь, она рядом… и пусть весь мир подождет. Почта России. Он вспомнил, что это был слоган Почты, и ему стало смешно. Хорошо, что подозрительная главврач осталась в другом конце коридора и о чем-то разговаривала с мужиками, подошедшими, чтобы выносить гроб. Практически пританцовывая, Дэн дошел до своей комнаты, чтобы одеться. Посмотрелся в зеркало, что редко с ним случалось. Потрогал щетину. А что? Ему и правда идет. Надо вот здесь на щеках выбрить, а на скулах и подбородке оставить, решил он.
Вернулся он как раз вовремя. Неожиданно оказалось, что его услуги не понадобятся. И когда всех попросили выйти из комнаты, желающие ехать на кладбище старушки, пошли одеваться, а Ева вышла и встала рядом с Дэном у окна.
Они долго стояли молча. Ева смотрела в окно. Дэн, как и раньше, стоял к окну спиной. Наконец, опершись одной рукой о подоконник, он повернулся к ней и неожиданно для себя сказал:
– Да Вы не переживайте! Она тихо умерла, не мучилась.
Она посмотрела на него и улыбнулась одними глазами. Их глаза встретились, и в неверном свете зимнего утра он увидел, что они синие. Невероятно синие, нереально синие. Такой цвет глаз бывает только у новорожденных младенцев, но никогда надолго не сохраняется. Она ничего не ответила, может, не успела, потому что с другой стороны от Дэна к ним подошла Екатерина Петровна, застегивая на ходу пальто.
– Ева пойдёмте, уже можно ехать, - сказала она, подойдя к девушке совсем близко, - Это у вас линзы такие?
Она показала пальцем на свой глаз, поясняя, что имеет в виду.
– Нет, я не ношу линзы, - неожиданно мягко ответила девушка, - Такой цвет глаз мне достался от отца.
По ее интонации Дэн понял, что она отвечает на этот вопрос в миллионный раз.
– Надеюсь, он не инопланетянин?
– предположила Екатерина и замахала на них руками, - Ну, пошли, пошли!
Дэн придерживал двери, открывая их и пропуская Еву вперед. Когда они подошли к машине, оказалось, что желающих ехать больше, чем имеющихся мест. Екатерина заглянула внутрь, утеплившиеся старушки сидели в ряд на скамейке как птички
– Господи, Анастасия Филипповна, вы-то, куда с вашими ногами? Ведь холодно же!
Старушка стойко не желала покидать насиженное место.
– Ну, не жаловаться мне потом, - пригрозила ей главврач, и посмотрев на каблуки беспомощно стоявшей девушки, не знавшей что ей делать, только покачала головой.
– Так, Дэн, я тогда не поеду. Ты занимался могилой, будешь показывать дорогу. Мужики там уже ждут. Садитесь в кабину, - скомандовала она им с Евой, и сама захлопнула задние двери машины скорой помощи.
Дэн помог Еве залезть. Она оказалась между ним и Романом, который довольно осклабился. Ну, или Дэну так показалось. Он захлопнул дверь, и их печальный кортеж потихоньку выехал со двора больницы.
Она была очень близко. Она была слишком близко. У него огнем горела нога, к которой она прикасалась. Он как мог, отклонился к двери, чтобы не давить на нее своим плечом, но она ни на что и не жаловалась. Ехать было недалеко, но дорога была настолько плохая, что плелись еле-еле, чтобы не зашибить мотавшихся сзади старушек, и не вытрясти из гроба покойницу. Прямолинейный до безобразия Роман так Еве и объяснил черепаший ход своей машины. Она не была шокирована его словами, она сказала, что понимает. И Дэн, исподтишка наблюдавший за ней, повернувшей лицо к водителю, был готов поклясться, что ей было весело.
Нет, ну, как понять эту женщину? Два дня назад без видимых причин, навестив живую бабку, она была грустной как джаз, а сегодня едет ее хоронить и радуется.
Как ни грозилась эта машина развалиться по дороге, а доехали. Судя по красным лицам, ждавшие их у вырытой ямы деревенские парни, или сильно замерзли или, наоборот, активно грелись. Но с поставленной задачей справлялись на редкость слажено. Дэн помог достать табуретки, полосы вафельных полотенец, на которые аккуратно поставили открытый гроб. Крышку с красивым бантом положили рядом. Бабульки жались друг другу, как испуганные цыплята, вспоминая разные важные мелочи. Переживали как за себя.
– А руки, руки то развязали?
– Да развязали, Вера, развязали!
– Нет, ты проверь, руки-то, - обратилась к Еве беспокойная Вера, - а то вон Ивахину то хоронили, так не проверили, с завязанными руками и похоронили. Она ж потом все девке своей со связанными руками являлась, пока та не повесилась, - оборачиваясь к стоящим, рассказывала она.
Ева не хотела проверять руки, она испуганно посмотрела на Дэна, но Роман уже выскочил из-за ее спины и заглянул под ткань, которой была накрыла усопшая.
– Развязали, все нормально, - сказал он Еве.
– А веревочки там?
– не унималась старушенция, - А то, говорят, на этих завязках с покойников такие потом заговоры страшные делают. И на смерть могут.
– О, Господи!
С укором посмотрев на беспокойную бабку, Роман второй раз поднял ткань, пошарил рукой у стенки гроба, достал два скрученных бинтика, разделил, показал, что их два.
– Все?
– спросил он бабку с бинтами в руках, и только дождавшись ответа, все сложил обратно и поправил.