Чтение онлайн

— Жаль, что она послала тебя на верную гибель.

— Жаль, что ты меня недооцениваешь. Как шепот, он исчез, а клинок Зевандера вонзился в кору старого дерева.

Неприятный холод пробежал по его шее.

– Мор саманет, — снова прошептал голос.

Зевандер замахнулся мечом, развернулся, но ничего не увидел.

–

В чем смысл всего этого?
– Зевандер огляделся по маленькой кухне коттеджа, отметив, насколько странно примитивной она казалась, с насосом вместо раковины и печью-очагом — такими, какие можно было найти только в самых бедных районах Халупы.

Девушка, которую ему показывали несколько раз, когда он пробирался в Калигорию во время своих издевательств,та, к которой Аластор, казалось, был полон решимости вызвать у него сочувствие, стояла на маленьком табурете и рылась в шкафчиках в поисках кремня. Каждый визит в калигориью, казалось, отмечал прогресс в ее возрасте, и Зевандер оценил ее примерно в шестнадцать лет. Всего на несколько лет младше его самого.

– Будь внимателен, — сказал Аластор, стоя рядом с ним и глядя на нее.

– Она должна сделать что-то гениальное?

В глазах Аластора мелькнуло недвусмысленное выражение, которое заставило Зевандера нахмуриться.
– Она прекрасна, не так ли?

– Ты уже слишком стар, чтобы замечать такие вещи.

– Она будет стареть, как все смертные, и созревать, как плод, ожидающий, когда его сорвут.

Зевандер поморщился.
– Если это твое намерение, то я больше не заинтересован в этих уроках.

Аластор бросил на него неодобрительный взгляд.
– Ее не существует. Меня интересует конечная природа смертности.

Девушка выпустила из себя вздох разочарования, и ее резкие движения выбили ее из равновесия. Она закачалась на табурете, словно собиралась упасть назад.

Зевандер наклонился вперед, чтобы поддержать ее, но его остановила твердая рука на плече.

– Ты никогда не должен прикасаться к ней. Ни при каких обстоятельствах.

К счастью, она сумела восстановить самообладание и слезла со стула.

– Почему?

– Как я уже говорил тебе, это запрещено. Нарушить границу калигорьи и прикоснуться к существу, которое еще не родилось, может иметь катастрофические последствия. Это открывает барьеры судьбы и позволяет богам вмешиваться.

– Они и так вмешиваются, так какая разница?

Пока девушка продолжала свои поиски, Аластор следил за каждым ее движением, словно ее банальные дела были чем-то достойным внимания.
– Даже самые могущественные связаны законами, которые они никогда не могут нарушить. Если только их не нарушают за них, — сказал он.

– Но я прикоснулся к чаше, которая еще не была изготовлена. К кружке медовухи, которая еще не была приготовлена.

–

Неодушевленные предметы не несут никаких последствий, по крайней мере, с точки зрения богов.

– Как одно прикосновение может открыть врата для богов?

Аластор наконец прервал свой взгляд и сердито вздохнул.
– Ты будешь делать то, что я говорю, без вопросов.
– Из кармана своей мантии он вытащил кремневый ударник и положил его на стол.

Когда девушка повернулась, она подняла его и опустилась на колени перед камином. Быстрые удары не привели к появлению искры, необходимой для розжига пламени, и девушка вздохнула, продолжая попытки.

– Ты помнишь последний глиф, который я тебе показывал?

Последний был сложным символом, который он не смог понять к моменту пробуждения. Даже тогда ему было трудно вспомнить все его мелкие детали.

– Еле-еле, — ответил он, переведя взгляд с самого глифа на девушку и заметив гораздо больше, чем просто интригующую ее смертность. Как любопытно, как ее длинные темные волосы ниспадали на ее худые плечи. Ее кожа, как красивый алебастр, контрастировала с суровым черным цветом ее платья и колье. Она держала огниво нежными, ухоженными руками. Руками, которые заставили его задуматься, были ли они такими же мягкими, как выглядели.

В его мыслях мелькнула картина, как генерал Лойс хватает его за руки, и Зевандер поморщился, чувствуя, как унижение поднимается к его скулам.

– Будь внимателен, — сказал Аластор и с помощью того же оранжевого пламени, что и раньше, нарисовал в воздухе древний символ, который он показал ему в последний раз.

Его мягкое сияние было так же завораживающим, как и в прошлый раз, когда Зевандер изучал его. Круг из сложных символов и линий, некоторые из которых указывали на более мелкие символы вне круга — по крайней мере, полдюжины с их собственными сложными формами.
– Это слишком. Здесь слишком много деталей.

– Сосредоточься! — рявкнул Аластор.
– Это самая важная сила, которой ты обладаешь!

– Пламя?

– Да. А теперь запомни этот глиф.

Хотя он был благодарен за отвлечение от ужасов генерала Лойс, он ненавидел уроки с Аластором. Ненавидел напоминание о том, что единственная сила, которой он обладал, была в снах. Что каждый день с генералом казался отсчетом до его собственной гибели.
– Это бессмысленно! Это бесполезно за пределами Калигорьи. У меня нет силы. Эти уроки с тобой бесполезны.

– Неужели?

Сцена сменилась, и вдруг Зевандер оказался в каменном замке, который он знал всю свою жизнь.

Дома.

Из его рта вырвался морозный выдох, по коже пробежал холодок, когда он оглядел темный вестибюль. Любопытный, он с трепетом шагнул вперед, вспомнив каждую деталь замка, каждый выветренный камень и трещину. Где тени падали на стены и в воздухе витал успокаивающий аромат масла с духами его матери.

Он отошел от Аластора, поднялся по лестнице в спальни в отчаянном поиске своей матери и нашел ее свернувшуюся калачиком с Рикаей на своей кровати.