Чтение онлайн

Само предположение о том, что ее сожгут, привело его в ярость.
– Я этого не допущу.
– Если он был причиной ее наказания, он мог изменить ее судьбу. Он мог стать причиной, по которой они побоятся прикоснуться к ней. Эта мысль укоренилась в его уме.

– Мне страшно, Ангел. Я слышала крики женщин, которые сгорели до меня. Я почти чувствовала их боль.

– Тебя пощадят. Их огонь будет бессилен против тебя. И любой, кто осмелится причинить тебе вред, сгорит

сам.

– Я проклята. Они меня не пощадят.

– Да, ты проклята. Но не их богом.

Она устремила на него взгляд, в ее глазах светилось тепло, несмотря на холод, их блеск затмевала синяк на скуле.

– Я — твоя гибель. Тень, поглощающая твой свет. Проклятие, обрекшее твою душу.
– Прядь ее волос дразнила его, ниспадая каскадом по изящной изгибу ее плеча. Как шелковисто и мягко она, наверное, ощущалась бы между его мозолистыми пальцами.
– Мне сказали, что ты еще не родилась. Что боги выберут твою судьбу. Но я не позволю тебе сгореть. Я защищу тебя от их пламени.

Она оглянулась через плечо, словно почувствовав его присутствие.
– Но ты же ангел. Наверняка ты веришь в волю богов?

Он наклонился ближе, его губы едва не коснулись ее щеки.
– Если их воля — твоя смерть, то я брошу вызов богам, — прошептал он.

Она повернулась к нему лицом, их губы оказались опасно близко.

Словно сама луна наклонилась к земле, он погрузился в нее, нарушив ту запретную границу, которую ему запрещали переступать. Он схватил ее за плечо и, увлеченный какой-то невидимой силой, прижался губами к ее губам.

Холод ее тела растворился в жаре, пронзившей его. Он почувствовал себя невесомым, уносящимся вверх, в темноту ночи, где сияли звезды. Вокруг него раздавались шепоты, сладкие женские голоса, говорившие в унисон, хотя он не мог понять слов.

В его чреслах пробудился безудержный голод, сдерживаемый лишь его благоговением. Он отстранился, и, словно прилив тоски, он почувствовал перемену внутри себя.

Древние и хрупкие нити, связывавшие его с другим миром, оборвались.

Широкие серые глаза уставились на него, и она прижала палец к губам. Из ее зрачков расцвело поразительное серебро, которое распространилось по радужной оболочке.

Зевандер пошатнулся назад.

Боги, что я наделал?

Тысяча лет пролетела за считанные секунды, пока он размышлял о своей ошибке, и все же он не мог вызвать в себе раскаяние, которое, как он знал, должно было последовать.

Мягкое серебристое сияние исходило от ее плеча, где он прикоснулся к ней, и Зевандер наклонил голову настолько, чтобы увидеть оставленный след. Странный символ, напоминавший ему перевернутые птичьи глаза. Или косы.

– Знак смерти? — прошептал он себе под нос.

– Знак ведьмы.
– Голос сзади заставил его обернуться, и он увидел женщину в красной мантии, пристально смотрящую на них.

Раньше он ее не заметил — он был настолько поглощен этим поцелуем,

что не почувствовал ее приближения.

– Пожалуйста, — взмолилась девушка, и сияние за ее спиной быстро померкло.
– Забери меня с собой, Ангел. Уведи меня отсюда.

– Я должна немедленно сообщить об этом Сактону Крейну!
– Женщина в плаще отвернулась от камеры, и ее красный плащ развевался за ней.

Подстегнутый неотложностью, Зевандер вскочил на ноги и бросился за ней.

Ледяная вода хлестнула ему на грудь, словно удар в сердце, и он задыхался.

Когда он открыл глаза, Терон смотрел на него, сжимая в руках ведро, которое стояло вне его камеры.
– Нет. Нет, отправь меня обратно! Я должен вернуться!

В глазах Терона мелькнул блеск.
– Я думал, ты мертв. Ты не дышал.

Зевандер рванулся вперед, и цепи зазвенели от его резкого движения.
– Я должен вернуться! Отправь меня обратно!

Терон медленно покачал головой.
– Я никогда больше не отправлю тебя туда. Никогда.

Настоящее…

Огонь танцевал на бледной коже Мэйвит, тепло придавало ей нежный розовый оттенок, пока Зевандер лежал у ее спины, пока она крепко спала. В груди пульсировала боль — те знакомые уколы вины, которые не переставали напоминать ему, что он никогда не сможет по-настоящему отдаться ей, не полностью. Она лишь мельком увидела гротескные ужасы, обитавшие в его уме. Показать ей все, всю полноту того, чего требовало от него его прошлое, наверняка отпугнуло бы ее.

Черт бы его побрал. Черт бы его побрал за то, что показал ей то, что гнило под его кожей.

Веками он зарывал эти извращенные желания в тихие моменты, когда оставался один. Ему не нужна была женщина, чтобы питать в себе такую боль, и он не полагался на нее.

Такой уровень мучений он достиг сам.

Ее упрямая настойчивость слишком легко сломила его — эта мысль грызла его совесть часами. Он ненавидел себя за то, что нуждался в ней так сильно.

Из-за того, что он так сильно жаждал ее, он развязал бы ад по ее приказу.

Он терял опору. Чувствовал, как хватка его здравомыслия ослабевает с каждым днем, когда он лишался вивикантема. Сколько пройдет времени, прежде чем безумие вырвется из него, оставив его душу обнаженной и разбитой, рычащей и ужасающей, как бешеную собаку?

Зевандер перестал бояться чего-либо, даже самых жестоких существ в мире. Но он боялся того дня. Дня, когда Мэйвит посмотрит на него острыми, полными сострадания глазами. Глазами, смирившимися с беспомощностью. Глазами, которые уже не смогут обрести надежду.