Эльдорадо
Шрифт:
— Свен — выживающий из ума чудак, — говорил он сомневающимся. — Нельзя построить ракету в одиночку, не имея точных чертежей, материалов и оборудования. А у него ничего этого нет.
И поселок продолжал жить своей жизнью. Уже работал маленький металлический заводик. Правда, изделия его были убоги, но они были произведены здесь, на этой планете,
Геку исполнилось девятнадцать, а Свен ещё на несколько лет стал ближе к тому краю, за которым жизнь обращается в вечность. Площадка, на которой они жили, приобрела усилиями Гека благоустроенный вид. Он соорудил небольшой загон, в котором паслись прирученные им козы. По вечерам он поил отца теплым козьим молоком.
— Ты слишком много думаешь о пище, малыш, — бурчал Свен, однако пил густое, остро пахнущее молоко. Пил без наслаждения, только для того, чтобы восполнить силы и тут же вновь погрузиться в работу…
Она высилась над загоном — неуклюжая, шероховатая, сработанная человеческими руками, вобравшая в себя уйму пота и крови. Она походила на ствол исполинского дерева, наполовину срубленного молнией. Её острые края уходили вверх, стремясь сойтись в вершину, уже начертанную в воображении Свена и видимую только им одним.
Из поселка уже можно было различить странное сооружение, выросшее из скал. Капитан Сплот направлял бинокль на скалу Свена, рассматривал корявые формы корпуса и бормотал про себя:
— Нет, он не чудак, — он сумасшедший!
В тот день, когда Свен возвел верхушку корпуса, в поселке состоялся карнавал в честь открытия первой гидростанции. Свен особенно потрудился в этот день и только с наступлением ночи разрешил себе немного отдохнуть. Он присел у основания ракеты, закурил трубку и, глубоко затянувшись, пустил струю вверх, туда, где выше его головы уходила вверх неровная линия корпуса.
— Тяжелый был денек! — пробормотал он, вытягивая ноги.
Натруженные ладони его горели, и усталость медленно стекала по сильным еще мускулам, освобождая тело для отдыха.
— Гек, эй, Гек, принеси-ка воды! — крикнул он в темноту, но темнота ответила молчанием.
Свен поднялся, оттолкнувшись обеими руками от корпуса, и обошел площадку. Гека нигде не было. Далеко внизу во мгле ночи горела россыпь огоньков. Там веселились люди, оттуда доносились звуки голосов, обрывки песен. Теплый ветер дул с далекого горизонта, обозначенного узкой огненной чертой, а выше, в прорехах туч, мерцали звезды.
— Ушел! — пробормотал Свен. — Глупый мальчишка!
Он глубоко вздохнул, погасил трубку и пошел спать, так и забыв, что хотел напиться.
Утром он обнаружил возле своей постели кувшин. Настоящий медный кувшин. В хижине было полутемно. На полу, завернувшись В шкуру, посапывал во сне Гек. Свен взял кувшин в руки и заглянул внутрь.
Ого! Неужели вино? Он отхлебнул
— Проклятье!
Заворочался во сне Гек. Разлившееся вино плеснуло ему в лицо. Он проснулся. Отец сидел на кровати, взъерошенный, полуголый, рассерженный. Гек отбросил шкуру и сел, раскинув ноги.
— Ты что?
— Я? Я-то ничего, — выразительно сказал Свен. — А вот что ты? Ты опять был там, глупый мальчишка! Ты принес вино.
— Я хотел… я думал… Мне хотелось сделать тебе приятное, — забормотал Гек.
— Ты глупец! — закричал Свен, вскакивая с постели. — Ты прожил на свете всего девятнадцать лет, и если ты будешь жить, как они, те, у которых ты провел ночь, тебе останется еще два раза по стольку. Потом ты станешь жалким стариком и умрешь от какой-нибудь старческой болезни, не прожив и четвертой части того, что тебе положено…
Он бегал по хижине и кричал. Хмель ударил ему в голову, разбередив в душе старую обиду. Он хотел объяснить Геку, что нельзя размениваться на мелочи, когда идешь к большой цели, что надо набраться терпения. Сплот и его люди — нытики, хотя их и большинство. Они возятся в земле, что-то выращивая, что-то строя…
— Ты пойми, чудак, — говорил он, присаживаясь на корточки рядом с Геком. — Ты пойми главное! Мы с тобой потеряли пять лет. Пусть мы потеряем еще столько же, но зато мы сможем улететь на Эльдорадо. А там люди живут по триста лет. Подумай только, дурачок, — триста лет! Да здесь за это время черви сожрут пять поколений… И какие триста лет! Триста лет полнокровной жизни! На Эльдорадо люди не болеют и не старятся. Они умирают тихо и без страха, когда насытятся жизнью и сами больше уже не хотят жить… Не-ет! Эти жалкие людишки еще отольют нам золотой памятник за то, что мы сейчас для них делаем!
— Но я думал… я принес вино, потому что все мужчины внизу пьют его, — оправдывался Гек.
— К черту вино! — закричал Свен. — К черту наслаждения! У нас все впереди! — он схватил сына под мышки сильными своими руками и рывком поставил на ноги. — Запомни крепко, Гек, у нас все еще впереди. Все радости жизни! Мы еще наверстаем упущенное. Ты понял меня?
— Я понял… — вздохнул Гек. — Я тебя понял.
Потянулись будни. Трудные будни, до отказа насыщенные работой. Свен целыми днями возился вокруг корпуса, что-то прилаживая, что-то примеряя, и за ним уныло ходил Гек.
— Подай-ка мне молоток и пару заклепок, малыш, — говорил Свен. — Надо покрепче прибить эту заплатку, что-то у нее край отгибается… Космос — он шутить не любит…
Он получал молоток и, задрав бороду, с грохотом колошматил в пустой железный бок ракеты.
Еще два месяца ушли на отделку. Свен изготовил специальный подъемник в виде веревки, перекинутой через блок, закрепленный на вершине ракеты. С утра до вечера он, как паук, ползал по поверхности своего детища, заботливо заделывая трещины и бормоча: «Вот так… вот так… Космос, он шутить не любит»…