Чтение онлайн

Ясно, что Костя сам нарисовал все это, потому что перед треногой лежал ящик с тюбиками, а на табуретке — кисточки… Красивая была картина. Совсем как настоящая. К ней бы золоченую раму — и можно вешать на стену в доме. Только зачем он Надьку нарисовал!..

…Струйка воды из умывальника, прибитого к стойке веранды, гремела о жестяную раковину. Ленька тер одну ладонь о другую, не решаясь плеснуть холодной воды на лицо, и наблюдал за матерью, которая украшала двор выстиранным бельем. Она поднимала из

тазика то полотенце, то отцову рубаху, то Ленькину майку, встряхивала, зажигая вокруг недолгую радугу, и прикрепляла к веревке большими деревянными прищепками. Веревки, отягченные разноцветным бельем, напоминали гирлянды из флагов, с которыми выходят на парад военные корабли.

— Мать-то чуть свет поднялась, чтобы все постирать, — сказала тетя Даша скрипучим, как у Бабы Яги, голосом. — А тебя нет за водой к колонке сбегать. Стоит и льет, паршивец!

Она сидела на своем крыльце и по-кошачьи жмурилась, поставив утреннему солнышку лицо. Ленты голубого дыма вырастали из кончика ее папиросы, отрывались и, колеблясь, плыли в темный проем раскрытой двери.

— Теть Даш, он у нас больной нынче, — подала голос мать.

— Да ну… Вот уж незаметно.

— Отец вчера ввалил ему за будильник, — сказала мать, заправляя под косынку выбившиеся кудряшки. — Да, видно, спьяну малость перестарался. Болят рубцы, сынок?

— Еще как! — угрюмо отозвался Ленька.

— Это ничего! — оживилась соседка. — Это даже хорошо, дольше помнить будет. Их только так и воспитывать. Я вот своего жалела, жалела, а вырос, дубина, и мне никакого житья не стало… Ты посмотри, Тоня, что он, паразит, в сарае устроил! А ведь ему не скажи, рычит, прямо, как тигр. Ну он у меня дорычится!.. Я вот в милицию пойду. Пусть люди осудят, а я все равно пойду. Потому куда же деваться, если он мать родную не признает!

Ленька сложил ладони лодочкой, подставил под кран и уже собирался намочить лицо, когда во дворе появился Костя. Он вышел из сарая. Все в той же заляпанной красками рубахе и драных джинсах, всклокоченный.

— С утра пораньше завела пластинку? — спросил, прислонясь к косяку.

— Тоня, слышишь, как с матерью разговаривает?.. Вот так нас родные детки благодарят!.. Сегодня же чтобы починил крышу и все вещи вернул на место! Не то я в милицию пойду — вот, при людях обещаю.

— Мать, побереги нервы, еще пригодятся!.. Какие вещи — одна рухлядь! И крышу латать бесполезно, все равно осенью всех нас отсюда вытряхнут… Ты бы лучше насчет завтрака посуетилась, есть хочу до смерти!

— Ага, есть хочешь!.. А заработал на еду-то, сынок? Вспомни-ка, что ты мне в получку принес?.. Десятку дал, а ты, мать, корми его, одевай, крутись как хочешь.

— Опять за свое! — с горечью воскликнул Костя. — Я же говорил — краски надо было купить.

— Краски, маски… Вот и ешь их, свои краски. Тоже мне, художник выискался, от слова «худо». Скажи, на черта ты в театр устроился? Чтобы шестьдесят рублей получать?.. Да у меня пенсия больше, а

ты здоровый как бык! Вон сосед на заводе работает, по три сотни в месяц выводят ему. И ты мог бы!..

— Мне и в театре неплохо, — упрямо сказал Костя.

Ленькина мать с пустым тазиком взошла на веранду.

— Сынок, а ты чего уши навострил? Живо умывайся и завтракать!

Когда она скрылась в доме, Ленька почувствовал себя не совсем уверенно. Если и тетя Даша исчезнет, останутся они один на один с Костькой… Мальчишка торопливо стал намыливать щеки и вдруг совсем рядом услышал веселый голос Кости:

— Сосед, возьмешь в компанию?.. Ты же слыхал, мать кормить отказывается, а у меня уже живот подвело. Ну, как?

Забыв ополоснуть лицо, Ленька вытаращил глаза. Костя стоял возле веранды, улыбался.

— Мыло живей смывай, глаза будет щипать! — подсказал он. Поздно: Ленька уже зажмурился от рези и слепо ловил ладонями струйку воды. Теперь ему было не до страха.. А Костя присел на ступеньку веранды, неторопливо закурил.

— Так накормишь или нет? — спросил он, когда Ленька, наконец, закончил умывание.

— Костя, не дразни малого, что к нему пристал! — окликнула сына тетя Даша. — Ступай, ешь, пельмени тебе сварила.

— Не надо мне твоих пельменей. Меня вот сосед покормит, правда?

Ленька растерянно дернул плечами. Костя рассмеялся.

— Ладно, шучу. Как жизнь, сосед?

— Ничего…

— Так уж и ничего? А я вот слыхал, твоя мамка что-то про рубцы и компресс рассказывала… Опять батя экзекуцию устроил?

Ленька взглянул на Костю с испугом и недоумением.

— То есть ремнем воспитывал. Так?

— Было… — потупившись, признался мальчишка.

— Может, покажешь его искусство?

— Чего? — не понял Ленька.

— Рубцы покажи… Не стесняйся, чего ты!

Мальчишка постоял в нерешительности, потом нехотя повернулся задом и приспустил трусы.

— Кра-а-сиво! — Костя покачал головой. — За что?

— Я будильник хотел починить. Он сам сломался, а папка…

— Суду все ясно!.. Я вот что хотел у тебя узнать, сосед. Тебе никогда не приходило в голову, что ты — тоже человек? Понимаешь, че-ло-век!.. Это значит, что у тебя должен быть свой ум, своя совесть, свои чувства и среди них — чувство собственного достоинства… Понимаешь, Ленька, человек человека не имеет права бить, это величайшее свинство!.. Не понимаешь?

— Папка говорит, что он добра мне желает, — заосторожничал мальчишка. Насчет свинства он был, в общем-то, согласен с Костей, а все остальное, о чем говорил сосед, от волнения не совсем понял. Одно только было ясно: у Кости настроение доброе, насмешничать вроде не собирается… И Ленька решился спросить:

— Кость, а ты в самом деле художник?

— Ну, старик, зачем так громко! Пока что я помощник декоратора… Тоже не понимаешь. Не слыхал такое слово?

Ленька помотал головой.

— А в театре был когда-нибудь?