Экстренный номер

Mary H. K. Choi

Emergency Contact

– Скажи-ка мне, Пенни…

Пенни знала, что вопрос Мэдисон Чендлер, каким бы он ни был, ей не понравится. Мэдисон придвинулась ближе, на губах улыбка, глазки-бусинки сощурены. Пенни затаила дыхание.

– Почему твоя мать такая шлюха?

Высокая девочка выразительно указала взглядом на маму Пенни, которая

болтала с отцом Мэдисон в нескольких футах от них.

У Пенни в ушах застучала кровь.

Возможные реакции на то, что Мэдисон Чендлер назвала твою мать шлюхой:

1. Врезать ей по лицу.

2. Врезать ее мерзкому гориллоподобному извращенцу папаше.

3. Не делать ничего. Выплакать свою ярость позже, слушая группу The Smiths за закрытыми дверями своей спальни. Ты пацифистка с чувством собственного достоинства. Намасте.

4. Дать волю пирокинетическим способностям, дарованным тебе от рождения, и выжечь торговый центр с силой триллиона солнц.

Пенни вгляделась в голубые с зелеными крапинками глаза ее противницы. Почему это должно было случиться именно сейчас? И именно в магазине Apple? Он был островком безопасности, тихой гаванью. Пенни почти оставила этот душный город за спиной. Уже совсем скоро…

– Я задала тебе вопрос. – Мэдисон цыкнула зубом. Она носила прозрачные скобки, которые никого не обманывали.

Дать ей по лицу имело бы такой целительный эффект.

– Эй! Есть кто дома?

Такой целительный. Но, господи, кому Пенни врала? Она выбрала третий вариант, как всегда. На данном этапе игры не имело смысла геройствовать, особенно при росте сто шестьдесят сантиметров, с «миленьким» правым хуком и заторможенной реакцией. Неважно, через четыре дня Пенни уедет в колледж, и мнения этих знаменитостей супермелкого местного масштаба потеряют значение.

Стоило Мэдисон отодвинуться, чтобы просверлить ее взглядом с другого, предположительно более грозного угла, как возле Пенни материализовался приставленный к ней джинн Apple. Спасена богом из яблока. Пенни вцепилась в гладкую коробку с отблеском надежд; в руках она ощущалась дорогой и тяжелой.

Пенни бросила взгляд на витрину с ноутбуками, около которой папочка Мэдди, как он представился (брр), с ухмылкой нависал над матерью Пенни, Селестой. Пенни вздохнула. Она вела осадную кампанию за покупку нового телефона с самого Рождества, а теперь все шло не по плану. Пенни надеялась на большую помпезность или хотя бы на помощь в выборе чехла.

– Ну правда, почему твоя мать одета как гейша-проститутка?

Пусть Мэдисон Чендлер получила сумочку от «Шанель» (не новую) в четырнадцать и «джип ранглер» в шестнадцать, но Пенни встречались сэндвичи умнее этой девицы. Во-первых, гейши не были проститутками. Думать так – типичная ошибка нелюбознательных невежд. Некоторые гейши очаровывали клиентов танцами и искусной беседой, как в романе «Мемуары гейши», который Пенни обожала, пока не узнала, что его написал какой-то белый мужик. Во-вторых, как мог бы сказать любой человек даже с элементарной способностью наблюдать, кимоно прекрасно скрывало женскую фигуру. В этом

оно походило на паранджу, только что не прятало лицо и волосы.

И все равно Пенни хотелось бы, уже в который раз, чтобы ее мать перестала носить короткие топы, особенно с леггинсами. На самой Пенни было, конечно же, ее обычное бесформенное черное одеяние, идеальное, чтобы оставаться никем не замеченной в любое время дня и ночи.

– Мы кореянки, – прошептала Пенни.

У Мэдисон дернулась губа от недоумения, как будто ей сообщили, что Африка – это не страна.

– А гейши – японки.

«Если ты расистка, может, стоит постараться быть менее невежественной. Хотя, возможно, это будет противоречием…»

Мистер Чендлер разразился хохотом в ответ на что-то, сказанное Селестой, которая, к слову, при всей своей красоте не отличалась особым остроумием.

– Папочка, – заныла Мэдисон, направляясь к нему.

«Папочка? Брр».

Пенни могла бы поспорить, что в той семье чмокались в губы.

Она тоже подошла к маме.

– Если захотите, можете зайти в мой офис, и я взгляну на ваше портфолио, – продолжил мистер Чендлер. Он возвышался почти на два метра, и Пенни были видны волосы у него в носу. – Как я говорю всем моим клиентам, ранняя пташка получает пенсионного червячка, особенно при опустевшем гнезде. – Он кивнул на Пенни и отрепетированным движением похлопал себя по карманам. – Черт возьми, у меня нет при себе визитки, но если хотите… – Мистер Чендлер протянул Селесте свой телефон и с улыбкой во все зубы изобразил набор номера.

Пора было это прекращать.

– Мам, – Пенни схватила мать за запястье, – нам пора идти.

То, как мама Пенни вела себя перед мистером Чендлером с его блестящим обручальным кольцом и ярко-розовой рубашкой поло, выводило ее из себя. Селеста и мужчины – все как всегда. Можно было предположить, что она сделает перерыв и обратит внимание на свою единственную дочь, которая через неделю уезжает в колледж; но нет, она была слишком занята тем, что хлопала наращенными ресницами перед скользким типом с искусственным загаром.

В машине Селеста поправила грудь под серым в полоску топом и застегнула ремень безопасности. Иметь в качестве матери привлекательную женщину было ужасно. Селеста выехала с парковки; сгущалось тяжелое молчание.

На шоссе японская кошка, прикрепленная к приборной доске, задребезжала. Пенни не сводила с нее глаз. Кошка была размером с булочку, с отдельной головой на пружине и пустыми мультяшными глазами. Она появилась недавно и сместила с трона пластиковую Hello Kitty, у которой лицо выгорело от солнца.

Селеста украшала аксессуарами все. Это было патологическое желание. Напоминало Пенни богатеньких сучек, которых называли «супер шесть»: Мэдди, Рейчел Дюма, Элли Рид и еще три садистки с идеальными укладками, – носивших тонны колец и браслетов и каждую неделю красовавшихся с новенькими чехлами для телефонов. Когда они шли по школе, их было слышно издали: бренчащее барахло, подвешенное на сумки, звенело на весь коридор.

К ее печали, если бы Селеста училась в школе «Раньер Хай», то, наверное, дружила бы с ними.