Чтение онлайн

Существо дергалось на коленях у деда и издавало какое-то шипение.

— Та-ак… — потянула Марина Андреевна. — И какие у вас по этому поводу мысли?

— Так я же говорю: сначала подумал, что это наш мальчишка. Тысячу вариантов перебрал, как он мог на планете Ведьм оказаться. И все к нему приглядывался. А как пригляделся, так и сообразил, что вовсе он не наш, не земной. А чей и какой? Так это ж бог его ведает. Я ответить не могу… Но наверное, все равно решать надо, как он на ту планету-то попал… Вот так я думаю.

Марина Андреевна с ног до головы оглядела существо.

Оно ничем не отличалось от множества мальчишек, которых Марина Андреевна перевидала за свою жизнь. А то, как сейчас мальчик вертелся на коленях у деда, пытаясь высвободиться, напомнило Марине Андреевне ее собственного сына в детстве: тот тоже не любил, когда его брали на руки. Сейчас мальчику уже двадцать, и он совершенно самостоятельный человек.

Дед, наконец, не выдержал и отпустил существо.

— Да, совсем забыл. Вот карточка. Санитарный контроль пройден. Заразы в нем нет. Тут же и регистрация приемки существа в космопорту.

Если у Марины Андреевны и были еще какие-то сомнения и подозрения, то теперь проявлять их было бы попросту невежливо. "Он хоть раз тебя обманул? — спрашивала себя Марина Андреевна и тут же себе отвечала: — Ни разу… Смотри на жизнь шире, Марина, в конце концов это твоя профессия: постигать многообразие мироздания, — уговаривала она себя. Но тут была закавыка: постигать многообразие гораздо легче, чем поверить в существование полной идентичности миров. "Но ведь присутствуют же глаз, валенок, колесо, наконец. Так почему же не быть и мальчишке?.. И потом, какой смысл деду?? Какой смысл?.."

Никакого очевидного смысла не проглядывалось, и Марина Андреевна решила, что иначе как существом мальчишку называть не будет и не будет допускать никаких сомнений на дедов счет, чего бы это ей ни стоило.

— Ну что ж. Завтра как раз заседание экспертов. Я представлю вашу находку, начнем разбираться, что к чему. На ваш взгляд, существо разумно?

— Нет, нашего разума в нем нет. А может… Впрочем, оно говорящее, — дед в раздумье прикрыл глаза и добавил: — А может, и разумное…

— Говорящее? Это как?

— Ну вот как попугай: нет-нет да и вставит словечко к месту.

Существо оторвалось на минуту от созерцания пейзажа за окном кабинета Марины Андреевны и, обращаясь к деду, произнесло:

— Ну дед!..

Дед грустно покачал головой и резюмировал:

— Я же говорил: чисто попугай! Сегодня рассматривали его в космопорту и все удивлялись и приговаривали: "Ну дед!.. Ну дед дает!.." Вот он уже и повторяет…

Объяснение было простое. В возможность такого объяснения можно было поверить. Но реплика существа Марину Андреевну тем не менее сразила. Она и без того уже — непонятно, почему — отказалась от экстренного вызова экспертов. Теперь же, глядя на существо, только что произнесшее с укоризной: "Ну дед!.." — Марина Андреевна совсем растерялась:

— Нет, вы как хотите, но это ужасно! — воскликнула она.

— Я и говорю: тоска! — с охотой подхватил дед.

Марина Андреевна посмотрела на деда подозрительно и напряженно. Держится как будто естественно, но какая-то скованность присутствует.

А что, если это все-таки розыгрыш?

Марина Андреевна подключилась

к службе информации:

— Требуются все случаи исчезновения детей, а также пропавших экспедиций, случаи исчезнувших космолетчиц, все таинственные происшествия, результатом которых может оказаться ребенок на чужой планете.

— Нет таких случаев, Марина Андреевна. Зря вы это. Ведь и в карточке отмечено, — попытался разъяснить дед.

Но Марина Андреевна терпеливо ждала ответа информанализатора. Конечно же, он ничего не добавил к ответу деда.

— Да не сомневайтесь вы, Марина Андреевна. Ну какой мне смысл? Точно вам говорю, мальчонка этот — существо, иначе говоря — экспонат. Экспонат в законченном виде и ничего больше. — И опять в голосе деда Марина Андреевна услышала грусть.

Дед выполнил все формальности, связанные с передачей находки музею, попрощался с Мариной Андреевной и перед уходом зашел проведать глаз-предсказатель. Бабка Зинаида очень обрадовалась деду и тут же принялась жаловаться на глаз:

— Я его и обмываю, и капельки в него закапываю, что пропишут, а как ни попрошу будущее показать: все он меня в гробу кажет.

Дед промолчал.

— Да, в гробу. Лежу это я, убранная, как положено. И надо мной все наши, музейные, речи говорят. Красиво…

Зинаиде явно нравилось то, что ей показывает глаз, и еще нравилось, что есть с кем поделиться. Но дед плохо ее слушал. Он внимательно осмотрел глаз со всех сторон, пробормотал: "Ну тебе-то тут неплохо…" — кивнул Зинаиде и ушел.

Марина Андреевна видела деда, видела, как он идет по дорожке к воротам: неспешно, как будто даже нехотя. Руки в карманах, сутулая широкая спина и правая нога по-медвежьи загребает вовнутрь. Только теперь Марина Андреевна поняла, что старик по-настоящему расстроен.

Отойдя от окна, Марина Андреевна вгляделась в существо. Оно свернулось в комочек в своей корзине и смотрело на нее исподлобья. Марине Андреевне показалось, что оно мерзнет. Нельзя, чтобы оно мерзло. Марина Андреевна приложила к спине мальчика холодный кружок измерителя. Мальчик вздрогнул, подался в сторону. Но и короткого мгновения хватило: прибор уже указывал оптимальный для существа интервал температур. Марина Андреевна отрегулировала по нему температуру в кабинете. Стало жарко. И через некоторое время существо опять задвигалось. Оно исследовало кабинет: все его углы и закоулки, довольно долго изучало пульт вызова, а потом, как и при деде, забралось на подоконник и принялось разглядывать улицу.

Марина Андреевна внимательно следила за существом. Причем когда оно глядело на мигающие на пульте вызова глазки, Марина Андреевна отметила, что это ее вызывают, но ответить и не подумала. Почему-то ей захотелось отгородиться от мира, а вернее — отгородить от него этого мальчика, малыша в набедренной повязке.

Марина Андреевна разглядывала его со спины. Ну ничего, решительно ничего отличного от человеческого детеныша. Как все-таки природа любит повторы! Но если допустить, что мальчик принадлежит внеземной цивилизации, то вряд ли может быть, чтобы в одинаковую с человеческой форму природа влила совершенно иное содержание.