Шрифт:
Вадим Кирпичев
Экспертиза
– Здрасьте, я принес вам проект модифицированного перпетуум мобиле!
Люська хихикнула и уткнулась в пишущую машинку. Вздохнув, я отодвинул рукопись.
Пиджак помят. Глаза сверкают. В руке черный портфелище, от габаритов которого у меня разом заныли все зубы. В таких баулах наши кулибины из глубинки таскают чертежи фотонного движка, вырезку из районной газеты с заголовком "Есть умельцы в Великих Кочках!" и грязные носки в полиэтиленовом пакете.
– Не может быть.
–
"Чайник" аж пыхтел от распиравших его эмоций, Новенький, бурлящий энтузиазмом "чайник", еще не битый по инстанциям да редакциям.
– Хорошо, хорошо. Пусть будет вечный двигатель. Но не ослышался ли я? Вы сказали - модифицированный?
– Еще как!
– Это грандиозно. Но почему так скромно? Может, все-таки усовершенствованный.
– Надо подумать... знаете, так точнее. Как приятно встретить в редакции умного человека!
Мужик бросился обнять родственную душу.
– Кстати, кто вы по профессии?
– При чем здесь профессия? Ну лесник.
– Лесник... н-да.
– Моя изба на Лысом Холме стоит. Слыхали?
– Извините.
– Всего час делов от города - места сказочные. Если понадобится душой угомониться, приезжайте. По траве босиком пошлепаете, на холм поднимитесь. Там у меня сюрприз приготовлен!
Глаза мужика горели. Вдруг остро захотелось куда-нибудь к ручейку из нашего цементного мешка.
– Банька?
– Ха! Моя упрощенная действующая модель перпетуум мобиле.
Наваждение сгинуло.
– Понятно. Что, она у вас там воду в бочку качает? Пилу приводит в движение?
– А вы откуда знаете?
– Так. Давайте ваш опус, и до понедельника, Неделя трудная - раньше я экспертизу не проведу. Постойте... как называется место вашего творчества? Лысый Холм? Не о нем ли ходят разные слухи?
Мужик потупился.
– Он самый. Это о нас брешут.
– Ведьмы, лешие, аномальные явления...
Гость совсем помрачнел, глаза его дико сверкнули.
– Суеверия все. Ну вылетают самолеты из-под земли военные шалят, а так обычный кедрач и вообще...
– Товарищ, у вас совесть есть?
В разговор въехала наша Тамара. Голос негромок, но парализующ. Прежде чем осесть в редакции, она работала буфетчицей.
Мужик ей ответил улыбкой. Наивный.
Тамара смотрела в упор. Куда там немецкой овчарке, хотя до воспитательницы детского сада не дотягивала.
– Не мешайте Василию Сергеевичу работать. Вам русским языком сказано - приходите через неделю!
Мужик подставил вторую улыбку. Совершенно благостную. И сгинул, как пришел.
Одобрительно кивнув Тамаре, я стал трясти портфель над головой. Подумал. Бросил на стол. Пару раз заехал с правой, врезал с левой, прошелся серией. Затем швырнул на пол и стал энергично пинать ногами.
– Чем вы таким интересным занимаетесь, Василий Сергеевич?
– Люсьен удосужилась поднять бровку.
– Разве не
Объяснять было трудно - дыхания не хватало. Я уже прыгал на портфеле двумя ногами.
Завершив экспертизу, пристроил портфель возле стола. Пусть теперь докажет, что я не пыхтел над его рукописью.
– Василий Сергеевич, миленький, и это вся экспертиза?
– Отчего же, могу сжечь автора на костре.
Одно удовольствие - наблюдать за личиком Люсьен. На нем легко читался ход битвы между генами Евы и средним техническим образованием. Битва не затянулась.
– Вы совсем не заглянете в портфель? А вдруг там настоящий вечный двигатель? Или что-то необыкновенное и удивительное?
– Гм... Необыкновенное и удивительное. Люся, вы помните, чего нам стоил последний визит изобретателя перпетуум-мобиле? Пропажи двух лампочек: в коридоре и в мужском туалете. Причем вторую упер из-под зацементированного колпака!
"Необыкновенное и удивительное! Для меня, редактора молодежного журнала со стажем? Для человека, который еще пятнадцать лет назад в один день бросил курить и доказывать теорему Ферма? Мне за сорок - полжизни ушло на суету. И тратить время на безумные прожекты? Нет. Я буду работать над рукописью по истории промышленности Урала восемнадцатого века. Вот чем надо заниматься! Настоящим, реальным, полезным делом. Неужели непонятно?" У меня всегда получались бесподобные монологи. Про себя, молча. Да и что можно объяснить такой молоденькой и симпатичной сотруднице? Вздохнуть и пожать плечами.
Уходя домой, невольно обратил внимание на лампочки. Все целы. Но даже это меня не насторожило.
Входная дверь скрипнула в полночь.
– Беги, встречай своего балбеса, - кивнул я жене.
Мне надо было успокоиться. Сыну предстоял вступительный экзамен в институт, а наш дурачок по дискотекам шлялся. У знакомых в прошлом году сыновья не поступили, потом бездельничали. В итоге: один - мотоциклист, второй - наркоман. А дружки дебильные? А подружки? Слов нет!
Успокоился как мог и поторопился сменить жену на кухне.
Сын читал газету, жевал бутерброд с колбасой, хрустел печеньем и прихлебывал компот. Все одновременно.
– О чем ты думаешь, Игорь?
– Наши в финале продуют, папочка.
– Ты дурачка не строй. Золотая медаль не карт-бланш на глупости. Где шлялся?
И пока Игорь, закатив глаза, любовался лампочкой, я ужасал его судьбами своих старых друзей, талантами грозивших небесам и пошло спившихся, волочил на обозрение по ступеням десятилетий скелеты предков, сгубивших себя водкой и заоблачными мечтаниями, предрекал Игорю стезю тысяч наших российских недоучек, пустивших жизни в распыл на ерунду: поиски снежного человека, лудеж в сараях гравитационных движков, написание трактатов по обустройству всего мира - на весь этот "расейский" интеллектуальный алкоголизм.