Чтение онлайн

— Да вы не трогайте ничего! Сейчас хоть не трогайте, — я должен сдерживаться, и я сдерживаюсь.

Конечно, вряд ли нужно знакомить широкую общественность с методикой осмотра места происшествия — ух ты, какая казенная фраза! — но ведь надо же иметь голову на плечах! Если я сейчас, после хозяйской уборки, найду здесь хоть что-нибудь, это будет редкой удачей! Так не мешай мне, хозяйка, хоть сейчас!

На поверхности шкафа ничего нет. Да и что могло быть, если из дверок торчат ключи, за которые очень легко можно открыть створки? Теперь одна надежда на пакет, в котором

были деньги. Его-то уж разворачивали, это факт. Значит, надо его изъять, проработать нингидрином — это уже по нашей химической части, — там должны быть отпечатки пальцев. Я подзываю следователя из отделения и пинцетом поднимаю пакет.

Следователь понимающе кивает головой.

— Вторая кража в этом доме, — вполголоса говорит он. — И все вроде чисто…

— Тем более искать надо этого специалиста! — я подхватываю свой чемодан и перехожу в другую комнату.

Ага, вот здесь, кажется, кое-что намечается! На стекле серванта в косом свете просматривается пара сносных отпечатков.

Указательный пальчик правой руки — это уж точно. Скос слева, как полагается. И приличный кусочек среднего пальца. Ничего, годится…

Я откатываю его на пленку и передаю следователю.

— Только не забудьте посмотреть пальцы у домашних. Конечно, объяснив все, конечно, не на бланке. Хотя это явно не их пальцы — захват не по-хозяйски, скорее случайный упор. Посмотрите…

Вот и все. Теперь, как полагается, надо изъять замок. Может, и он что расскажет, чем открывали, как…

Хозяйка смотрит, как я орудую отверткой, вывинчивая замок.

— А как же мы запираться будем?

— Брось ты, Настя, — говорит ей муж. — Что у нас теперь возьмешь?

В такие минуты я просто ненавижу тех или того, кто побывал здесь в квартире днем.

Следователь закончил писать протокол. Инспектор из райотдела о чем-то пошептался с Никодимовым и ушел. Я тоже сворачиваюсь.

— Всего хорошего, — говорим мы хозяевам и покидаем квартиру.

А что мы им можем пока сказать?

— Ты тоже считаешь, что я не прав?

Я молчу. Мне неприятен этот разговор. К тому же я чувствую себя немного усталым, а впереди еще целая ночь. Да и слышу я этот монолог уже не в первый раз.

— Нет, ты мне скажи, что ты думаешь… Как будто я не вижу! В какую комнату ни зайду — молчание. Здравствуй, прощай — вот и весь разговор. А что я, собственно, сделал плохого и кому?

Э, парень, вот это уже что-то новенькое. Неужели начал понимать?

— Надоели вы все… Тоже мне! Такие люди, как я, на дороге не валяются…

А вот это уже знакомо. Все по-старому. И мне становится скучно.

Алексей Кузнецов собирается от нас уходить. Такое бывает, хотя чаще бывает наоборот — к нам стремятся, к нам очень хотят попасть. И это несмотря на то, что мы, эксперты, зарплатой не выделяемся, и работы у нас много, и ближайших перспектив по службе выше старшего эксперта не предвидится.

Зато у нас есть другое. Есть коллектив, есть дружба, есть работа — та самая, которой много, но интереснее и важнее которой, по нашему

всеобщему мнению, нет.

Но время от времени мы прощаемся с товарищами. За одних радуемся — уходят на повышение, растут. Им нужен простор.

Этих мы хлопаем по плечу, выражаем надежду когда-нибудь послужить под руководством бывшего коллеги, в складчину заказываем у знакомого гравера латунную медаль с шутейным рисунком, отражающим профессиональные интересы уходящего, и знаем, что всегда сможем рассчитывать на своего товарища, как, впрочем, и он, уходя, рассчитывает на всех нас.

Других мы провожаем сдержанно. Вежливо жмем руку и никогда больше не вспоминаем о них даже во время перекуров.

Кузнецов не относится к первой категории уходящих и, что самое удивительное, ко второй тоже. Хотя…

Он очень талантливый эксперт, хваткий, изобретательный, остроумный. Но напрасно искать в отчетных альбомах сделанные им работы. Каждую свою уникальную экспертизу он переписывает четким почерком, делает к ней копию фототаблиц, выполненных с присущим ему блеском, снабжает экспертизу подробным комментарием и… уносит домой.

Нет, он никогда не отказывает никому в помощи, но я замечал, что молодые эксперты, приходящие к нам, скажем, из средней школы милиции, никогда к нему но обращаются. А если и обращаются, то не больше одного раза.

У нас принято — если у товарища возник вопрос (хотя бы и пустяковый, с твоей точки зрения), отложи свое дело и объясни. Пусть ради этого придется задержаться после работы, а потом еще доделывать и свою собственную экспертизу… Зато ты будешь уверен, что твой новый коллега получил на вооружение деталь, подробность, мелочь, которой не учат ни в средних, ил в высших учебных заведениях. Эти детали даются только практикой, и сэкономить товарищу время на пути к непогрешимости, венчающей наше экспертное дело, — твоя обязанность, если хотите, долг, забота о чести мундира.

Алексей не отказывается помочь. Но однажды после его объяснений, данных сухим менторским тоном, которые перебивались вопросами, слишком напоминающими экзаменационные подковырки, мы с Юрой Смоличем увели новичка к себе, долго развлекали его всякими хитрыми и смешными случаями из практики, а в конце концов дали ему на денек почитать детектив, за которым сами стояли в очереди два месяца.

Кузнецов очень талантливый эксперт, но работать с ним трудно. Бывают такие крупные дела, которые проходят чуть ли не по всем отделениям и секторам ОТО, и каждый эксперт вносит в разрешение что-то свое.

Так вот, если в таком деле занят Кузнецов, то как-то всегда оказывается, что его работа становится главной, а твоя затушевывается, как будто ее вежливо, но настойчиво оттерли локтем в задние ряды… Где он так изменился, когда? Может быть, его испортила удача, пришедшая однажды к нему на целых полгода? Такое бывает. Попадешь в полосу везения, в полосу быстро и чисто раскрываемых крупных дел, и сам черт тебе не брат, ни один поощрительный приказ не обходится без твоей фамилии, напротив которой приятно значится сумма премии, на каждом совещании вспоминают о тебе и так далее…