Чтение онлайн

Равно как и научные учреждения, ставшие объектом операции, принципиально отличаются от объектов предыдущих преобразований — отношение общества к ним другое, и вообразить какие-либо аналоги «Да — да — нет — да!» или «ПриватиЗАция» применительно к РАН затруднительно. Тогда лозунги слышались массами, теперь они вызовут разве желание покрутить указательным пальцем у виска. Тут и опыт,

сын ошибок трудных (люди чему-то учатся, в этом смысле исторический прогресс все-таки существует), тут и явно неверный выбор объекта для сегодняшних мероприятий. И тем не менее руководство твердо и неумолимо идет на операцию, гарантированно имеющую принести ее устроителям дурную славу и у современников, и в потомстве. Притом что профиты не столь уж ясны.

Тем не менее коалиция сторонников операции (активные ее деятели плюс пассивно одобряющие) есть, и состав ее довольно разнообразен.

Первые полагают, что прежняя академия все равно умерла, причем давно, воскресить ее невозможно, так пусть же на ее месте что-нибудь будет устроено, хотя бы и силами такого сомнительного творца, как руководство Минобразования.

Вторые вообще не очень заботятся о будущем устроении, движимые прежде всего чувством личной мести. Как заслуженные, так и незаслуженные обиды, причиненные структурами РАН самым разным людям — от нобелевских лауреатов до не увенчанных никакими лаврами изобретателей вечного двигателя, — сегодня усиленно отомщаются.

Третьи решают вопросы конкуренции научных школ посредством раскассирования всей академии как целого. Человек заразился ненавистью, положим, к Отделению экономики РАН, и теперь, утоляя эту ненависть, желает всем погибели — не только экономистам, но и лингвистам, и зоологам, и математикам.

Четвертые вообще движимы назидающим «А, б…! Не нравится!», воспоминая былую аполитичность академии и нежелание ее руководства включаться в прогрессивную борьбу по любому поводу. Теперь они злорадствуют по адресу неудачно пытавшихся отсидеться, не участвуя в общедемократическом деле.

Пятые, видя, что в защиту академии выступают коммунисты и охранители, руководствуются известным принципом «Если Евтушенко против колхозов, то я за».

Шестые полагают, что поскольку Америка есть воплощенное совершенство, то намерение устроить науку по-американски, по-университетски является безусловно благим и заслуживающим всяческого одобрения. «Он гладко нас обрил, а к Святкам так, что чудо, в голландцев нарядил» — можно ли этому не радоваться?

Седьмые не то чтобы вовсе не понимают, что слова «гладко было на бумаге» и к англосаксонскому опыту относятся, но слишком уж много слов сказано, слишком много реформ уже проведено, слишком много влиятельных и богатых структур, ведущих дело в этом направлении, создано. Тут уж лай не лай, а хвостом виляй, пей не пей, а вино в горло лей.

И конечно, как всегда, «восьмая, самая большая группа людей, которая по своему огромному количеству относилась к другим, как 99 к 1, состояла из людей, не желавших ни мира, ни войны, ни наступательных движений, ни оборонительного лагеря ни при Дриссе, ни где бы то ни было, ни Барклая, ни государя, ни Пфуля, ни Бенигсена, но желающих только одного, и самого существенного: наибольших для себя выгод и удовольствий… Все люди этой партии ловили рубли, кресты, чины и в этом ловлении следили только за направлением флюгера царской милости, и только что замечали, что флюгер обратился в одну сторону, как все это трутневое население начинало дуть в ту же сторону, так что государю тем труднее было повернуть его в другую». Два века минуло, а ничего, в сущности, не изменилось.

Равнодействующая сил явно сложилась в пользу эффективной свиньи под дубом вековым, потому что status quo не блестящий, к тому ж не сулит в смысле пищи ничего особенного, тогда как операция с РАН и удовлетворяет богатую гамму чувств, описанных выше, и к тому же сулит приращение рублей, крестов и чинов. Гражданское общество, к которому присоединились и власти, уверенно побеждает консерваторов. А то, что это гражданское общество сильно смахивает на гражданское общество Алариха и Гейзериха, то где же сказано, что этого варианта быть не может, потому что не может быть никогда?