Чтение онлайн

Особенная приверженность старине и традиции подчеркивает принадлежность княжеской семьи Лихтенштейнов к одному из самых старых и знатных родов европейской аристократии. Князь Филипп объясняет семейную незаинтересованность в постмодерне более прагматично — тем, что его особенностью является практическая невозможность выделить собственно степень искусности мастера, а значит, и достоверно оценить стоимость произведения. Ведь хотя князья при каждом удобном случае подчеркивают, что их коллекция не является инвестицией, поскольку они не собираются ее продавать, все же собрание княжеского дома занимает весьма значимое место в списке активов, которыми располагает семья. (Например, во время финансовых трудностей во второй половине ХХ века Лихтенштейны все-таки продали некоторую часть своего собрания, чем существенно поправили свое финансовое положение.) Поэтому умение покупать «правильные» с точки зрения выгодности

инвестиций предметы искусства — далеко не последний элемент концепции княжеской коллекции.

Более того, она играет определенную роль в их банковском бизнесе, который принес государству Лихтенштейн, возможно, значительно большую мировую известность, чем любовь к прекрасному. Так, выставки шедевров из княжеской коллекции проходят обычно в странах, в продвижении на рынки которых особенно заинтересован банковский сектор Лихтенштейна. Шедевры, с одной стороны, служат демонстрацией успешности, а с другой — это беспроигрышный медиаповод, обеспечивающий появление князей Лихтенштейна и их банка в новостях центральных каналов и на полосах ведущих изданий. Надо сказать, что семья никогда не берет с принимающей стороны платы за демонстрацию шедевров, как это делают большинство музеев мира, предоставляя свои экспонаты другим. Вот и Пушкинский заплатил только за транспортировку и страховку картин (весьма изрядная сумма, официально не названная).

Отвечая на вопрос, как получилось, что князья Лихтенштейна занялись банковским бизнесом, князь Филипп только пожимает плечами и говорит, что это произошло само собой еще в XIV веке. Здесь он, конечно, немного лукавит, так как всерьез княжеская семья начала принимать участие в работе банковского бизнеса только во второй половине ХХ века, после того как княжество из-за послевоенного передела территорий потеряло более 80% собственности (например, раньше ему принадлежала изрядная часть нынешней Чехии — вся Моравия и 25 замков). Однако князь Филипп прав в том, что род Лихтенштейнов на протяжении нескольких столетий весьма искусно лично управлял своей собственностью и деньгами, что дало наследникам прекрасную основу для выбора профессии в современности.

Замок Вадуц был куплен Лихтенштейнами только в начале XVIII века

Фото: Hutterstock

Можно сказать, что сегодня князья Лихтенштейна в первую очередь профессиональные банкиры, а потом уже монархи и аристократы. Княжеский банк LGT, составляющий основу всего банковского сектора Лихтенштейна, действительно управляется семьей. Его главой является принц Макс, а стратегия развития банка официально называется «княжеской стратегией».

Работает это следующим образом. LGT прежде всего управляет княжеским состоянием. В 1998 году активы семьи оценивались в 1,2 млрд швейцарских франков (примерно 1,3 млрд долларов США), а в прошлом году — уже в 2,8 млрд (приблизительно в такую же сумму оценивается и коллекция князя, хотя официально ее стоимость, даже приблизительная, никогда не объявлялась). Рост в 2,3 раза за 15 лет, притом что банк избегает рискованных инвестиций, весьма впечатляет потенциальных клиентов банка. Поэтому они приносят сюда свои деньги и просят распорядиться ими так же, как княжескими. За те же 15 лет общая сумма активов, которыми распоряжается LGT, выросла с 39,2 млрд франков до 102,7 млрд. По мировым понятиям это сравнительно немного, но банки Лихтенштейна и позиционируют себя как бутиковый бизнес, нацеленный на кропотливую работу с индивидуальными частными клиентами. По некоторым данным, стандартная начальная планка суммы, которую банк готов взять в управление, составляет полмиллиона франков, однако большое значение имеет национальная принадлежность клиента. С гражданами Германии, например, банк будет работать даже с суммой 250 тыс. франков, так как Германия — это очень высококонкурентный рынок и там приходится бороться буквально за каждого клиента, а вот для граждан стран СНГ стартовая сумма сегодня составляет 5 млн франков.

Далеко не последнее значение в успешности лихтенштейнского банковского бизнеса имел тот факт, что до последнего времени практически любое частное лицо с чемоданом денег из любой части планеты могло привезти их сюда, открыть счет и оставить эти средства в управление (мы не имеем в виду «грязные» деньги). Однако развернувшаяся во всем мире борьба с так называемыми офшорами нанесла серьезный удар по сохранности банковской тайны в Лихтенштейне. Требование к банковскому сектору по раскрытию информации об уплате налогов клиентами на практике означает практически полное раскрытие происхождения денег и данных об их хозяине. Интересно, что требования, предъявляемые сегодня к степени раскрытия банковской

тайны в разных европейских банковских офшорах, не совпадают. Так, известно, что Люксембург сегодня в лучшем положении, чем, например, Швейцария и Лихтенштейн. Но выяснить, в чем состоит разница, довольно непросто, так как сами банкиры отказываются сравнивать условия, на которых финансовые организации взаимодействуют с клиентами.

О том, как банковский сектор Лихтенштейна собирается работать в новых условиях, «Эксперт» постарался выяснить у главы банковской ассоциации Лихтенштейна Саймона Трибельхорна .

Глава банковской ассоциации Лихтенштейна Саймон Трибельхорн

Предоставлено пресс-службой Банка LGT

По его словам, уже разработана новая стратегия, которая позволит банкам Лихтенштейна не только соблюдать все новые требования ЕС, но и зарабатывать на «скорейшем выполнении этих требований». В Лихтенштейне решили, что если княжество не может противостоять требованиям Евросоюза, то единственное спасение для него — стать суперспециалистом по всем новым финансовым правилам и нормам ЕС. Саймон Трибельхорн надеется, что банкиры Лихтенштейна, действуя таким образом, смогут предложить клиентам новые способы зарабатывания денег. Похоже, он также имеет в виду, что, досконально изучив все положения, в том числе и по налогообложению, удастся найти такие схемы, которые позволят клиентам и банкам оставаться чистыми перед законом, но в то же время сохранять свою выгоду (США, где сегодня одно из самых свирепых налоговых законодательств в мире, являются чемпионом по отыскиванию налоговых лазеек для состоятельных граждан). Окажется ли подобная стратегия успешной, станет ясно через пару лет, а пока Лихтенштейн стремится поймать сразу двух зайцев: заслужить доверие властей ЕС и в то же время не потерять доверие клиентов.

— Ужесточение финансового регулирования, произошедшее во всем мире, и в частности в Европе, нанесло серьезный удар по сохранению банковской тайны. Какие последствия это имело для Лихтенштейна?

— Представление о банковской тайне в настоящее время претерпевает существенные изменения. Так, в 2009 году нами была принята Лихтенштейнская декларация, ставшая своеобразным рубежом и сделавшая возможным обмен информацией по запросу. В ноябре прошлого года мы начали автоматический обмен информацией — теперь это международный стандарт. В то же время я уверен, что конфиденциальность информации принципиально важна для наших клиентов.

— И как эти вещи сочетаются?

— Клиенты должны понимать свою обязанность платить налоги, и конфиденциальность информации в банковской сфере не должна этому препятствовать. В таких случаях мы можем предоставлять информацию о своих клиентах налоговым органам, чего раньше не делали.

— Какую часть этой информации клиент может сохранить неприкосновенной? И что именно вы потеряли из-за изменения подхода к банковской тайне?

— В некоторых странах информация о клиентских счетах открыта для всех, и вы, к примеру, можете узнать, сколько денег на счете у вашего соседа. Однако мне кажется, что у такой тотальной прозрачности нет будущего. Конфиденциальность, в том числе финансовая, сегодня приобретает все большее значение для клиентов. Например, сейчас мы наблюдаем гигантский всплеск активности в области защиты данных.

— Вы уже потеряли каких-то клиентов из-за этого нового понимания банковской тайны?

— Конечно, мы лишились некоторых клиентов, однако их число оказалось меньшим, чем мы ожидали. Нам удалось убедить большую часть клиентов, что все принятые меры ведут их в правильном направлении. Более того, финансовые потоки, поступающие в банки Лихтенштейна, даже увеличились. К концу прошлого года отделения наших банков только на территории Лихтенштейна привлекли 3,9 млрд франков новых поступлений, а отделения по всему миру — 7,9 млрд франков. Это однозначно показывает, что мы на верном пути. Клиенты, которые еще не привели в порядок свои налоговые дела, должны понять, что возврата к прошлому не будет. И чем быстрее они это осознают, тем позитивнее это на них отразится. С нашей стороны мы приложим все усилия, чтобы поддержать нашего клиента на этом новом пути. Частный банкинг — это бизнес, в первую очередь основанный на доверии и подразумевающий долгосрочные отношения с банком, которому ты доверяешь. Чтобы сохранить доверие клиентов, мы должны объяснить, что ситуация драматически изменилась и что сами клиенты только выгадают от того, что начнут честно платить свои налоги. Но это, конечно, непростая задача для наших менеджеров.