Чтение онлайн

Такая логическая промашка тем более примечательна, что одновременно с борьбой за укрепление дисциплины была развернута ориентированная в основном на Запад (ну и на отечественных благомыслов тоже) неофициальная антикампания, в ходе которой хорошо информированные

придворные доверительно сообщали своим конфидентам, что Андропов вовсе не антихрист, но просвещенный интеллектуал-западник, который в своем лубянском кабинете слушает джаз, пьет виски, читает в подлиннике романы Айрис Мердок и беседует с доставленными в кабинет диссидентами о том, как обустроить Россию, — явная аллюзия на сходные беседы Николая Павловича с декабристами. Будь это истиной, самый ледащий диссидент мог бы указать Андропову на несообразность дисциплинарной кампании — но почему-то не указал, и съедание чижика продолжалось.

Самое смешное, что в (дез-)информации, осуществляемой доверенными царедворцами, доля истины имелась. Дело даже не в убежденности Андропова в том, что поля засеяны гадко и вообще все довольно скверно. Леонид Ильич тоже не имел особых иллюзий. Но Андропов вдобавок писал стихи — иногда матерные, а иногда исполненные мировой скорби: «Мы бренны в этом мире под луной: // Жизнь — только миг; небытие — навеки. // Крутится во вселенной шар земной, // Живут и исчезают человеки». Что уже не типично для высокопоставленного партийца. Своими поэтическими досугами он делился с т. наз. андроповскими мальчиками — кругом доверенных советников (вар.:

ученых евреев при губернаторе, сейчас люди такого звания именуются сислибами), которые тайно выстрадывали перестройку; явными (хотя и умеренными) ее прорабами они стали при Горбачеве. То есть первоначальные кадры реформы явились именно оттуда.

Смелость некоторых начинаний негласного комитета поражает и сегодня. А. И. Вольский чертил новую карту СССР, где республиканское деление — а с ним и право «вплоть до отделения» — было ликвидировано как класс. «Представьте соображения об организации в Советском Союзе штатов на основе численности населения, производственной целесообразности, и чтобы образующая нация была погашена», — велел Андропов. Что означало воссоздание унитарной империи. Если бы оно удалось, быть может, СССР существовал бы и до сего дня, но могло бы не удаться, и тогда бы он гикнулся еще раньше.

Впрочем, пятнадцать вариантов новой карты СССР остались только в кремлевском архиве, как и все остальное. Андропов еще успел на июньском пленуме 1983 г. поделиться неслыханно еретической мыслью: «Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не знаем в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности» — и все. Сказал — и ослабел, и лег. Дальнейшее — молчанье. Позволяющее каждому в меру его фантазии представлять судьбу СССР, проживи недолговечный генсек дольше.