Эксперт № 07 (2013)
Шрифт:
И вот уже пошли разговоры про реиндустриализацию США, а президент Обама в своей ежегодной речи перед Конгрессом с гордостью перечисляет компании, возвращающие производство в страну: «Caterpillar возвращает производство из Японии, Ford — из Мексики. После размещения своих заводов в других странах вроде Китая Intel открывает свои самые высокотехнологичные фабрики дома, и наконец в этом году Apple снова начинает собирать свои “Макинтоши” в Америке». Обама говорит ни много ни мало о том, что Конгрессу следует принять необходимые меры, чтобы американские производители стали лидерами на иностранных рынках. Что к 2030 году США должны удвоить производство энергоносителей. Что необходимы вложения в инфраструктурные проекты. Что в Огайо был создан
Что мы видим в Европе? Министры экономики и промышленности нескольких не самых последних стран призывают к запуску общеевропейской промышленной политики. И никого это не смущает, никто не начинает стенать по поводу того, что промышленная политика — это XIX век, что промышленная политика — это не дело государства, и все надо оставить на волю рынков, и надо создавать привлекательный бизнес-климат для иностранных инвесторов. Представьте себе, что в первой пятилетке советское правительство занималось бы не созданием авиационной промышленности, а «созданием условий» для появления авиапрома и «инновациями в авиации»…
«Промышленность играет ключевую роль как важнейший источник рабочих мест, инвестиций, инноваций и квалифицированных кадров», — пишут европейские министры. Именно в таком порядке. Если у вас нет развитой промышленности, то не будет и инноваций. Потому что инновации должны где-то созревать и где-то применяться. А инноваций самих по себе и квалифицированных кадров самих по себе — в отрыве от промышленной базы, от производства — не бывает. И если правительство не принимает специальных мер для формирования передовой диверсифицированной промышленности, то в условиях открытых рынков и международной конкуренции она, скорее всего, так и не появится.
Российские чиновники желанием развивать национальную промышленность явно не горят. Позиции неолиберального блока в правительстве до сих пор весьма сильны, а промышленная политика с воззрениями неолибералов сочетается плохо.
Впрочем, тут дело не только в чиновниках. Показательно само отношение к тематике промышленной политики. Мы ведь не случайно решили перепечатать эту статью из The Wall Street Journal. Представьте себе, что в этой уважаемой газете опубликован какой-нибудь очередной рейтинг, из которого следует, что в России плохо с инвестиционным климатом. Его ведь все процитируют и в очередной раз поплачутся, как все ужасно, — хотя любому здравомыслящему человеку понятно, что грош цена этому рейтингу в базарный день.
Вот, например, популярный в последнее время рейтинг Doing Business от Всемирного банка. Россия в нем занимает 112-е место, а Папуа—Новая Гвинея — 104-е, Замбия — 94-е, Белоруссия — 58-е. Конечно, можно сказать, что рейтинг показывает наше реальное место в этом мире, но пусть те, кто так считает, едут делать бизнес в Замбию. И ладно бы Россия — стремительно развивающаяся Бразилия занимает 130-е место (Китай — 91-е).
Но ведь что характерно. Про свежий вариант этого рейтинга у нас будут писать и рассуждать на каждом углу, а то, что европейские министры выступают с инициативой формирования единой общеевропейской промышленной политики, никому не интересно. Развивать промышленность — это же так скучно и ответственно, а бороться за повышение места России в рейтинге Doing Business — так увлекательно.
Кризис в помощь
Александр Кокшаров
Дисбаланс в экономическом развитии между богатым юго-востоком Англии и остальной Британией начинает сглаживаться. Во многом благодаря кризису
В 2008-м многие экономисты полагали, что Лондон и весь юго-восточный регион в целом, зависимые от финансового сектора и интегрированные в глобальную экономику, пострадают от кризиса сильнее всего. Однако самые серьезные потери рабочих мест в промышленности и строительстве произошли на севере Англии, на западе Мидлендса (Средняя Англия) и на юге Уэльса.
Но сейчас появляются признаки улучшения ситуации. С лета занятость на северо-востоке, в Йоркшире, и в Западном Мидлендсе растет быстрее, чем в среднем по Британии. Рост числа рабочих мест обеспечивается частным сектором экономики. Причем не только в услугах (гостиницы, рестораны, бары), но и в промышленности. В некоторых городах рабочие места создаются в строительстве, транспорте и розничной торговле.
Как и в остальной Британии, многие рабочие места оказываются временными, с неполной или с самозанятостью. Как и в целом в британской экономике, в этих регионах отмечается «парадокс производительности» — рост занятости не сопровождается увеличением выпуска ( «Парадокс производительности» в «Эксперте» № 36 за 2012 год). Однако в любом случае создание новых рабочих мест способствует сокращению безработицы и социальных расходов правительства. Так, в Йорке, 200-тысячном историческом городе на севере Англии, в течение последнего года число получателей пособия по безработице снизилось с 2,5 до 2,2% (в целом по Британии пособия получает 3,7% от всего трудоспособного населения).
За сентябрь—ноябрь на северо-востоке Англии число рабочих мест выросло на 25 тыс., в Йоркшире — на 42 тыс., а в Западном Мидлендсе (Бирмингем и окрестности) — на 30 тыс. Новые рабочие места — однозначно хорошая новость для депрессивных регионов, в которых до сих пор ощущаются последствия тэтчеровской деиндустриализации, в рамках которой закрывались угольные шахты и предприятия тяжелой промышленности.
«До кризиса в северных регионах более половины — до 55 процентов — рабочих мест приходилось на госсектор, в то время как в Лондоне их было лишь около трети. Как результат, в северных регионах частному сектору было сложно конкурировать на рынке труда в качестве работодателя, ведь тогда государство было довольно щедрым и платило часто лучше, чем частные работодатели. Сейчас же, после сокращений в госсекторе, ситуация нормализуется: частный сектор может нанимать сотрудников за меньшие деньги», — говорит директор консалтинговой компании Jobs Economist Джон Филипотт .
Так что нынешний кризис оказывает скорее положительное влияние на экономику британского севера. В отличие от деиндустриализации 1980-х, когда сотни тысяч людей с так называемыми устаревшими рабочими навыками оказались на пособиях по безработице и не смогли построить новую карьеру. С Филипоттом согласен Саймон Тилфорд , экономист Центра европейских реформ в Лондоне. «Во время правления лейбористов (1997–2010 годы. — “ Эксперт” ) госсектор в северных проблемных регионах Британии выдавливал частный сектор, в особенности на рынке труда. Сейчас же ситуация выправляется, поскольку баланс между государством и частным сектором значительно улучшился, и на севере вновь появляются растущие компании», — отмечает Тилфорд.
В более выигрышном положении находятся крупные города, чья транспортная инфраструктура позволяет вести бизнес с Лондоном и с европейскими странами. Например, по данным Торгово-промышленной палаты Лидса, Йорка и Северного Йоркшира, только за 2012 год в университетских Лидсе и Йорке было основано более 200 стартапов. Причем одной из причин развития предпринимательства в палате считают сокращение рабочих мест в госсекторе. Так как найти новую работу удается не всем и не всегда, кто-то решает начать свой собственный бизнес.