Чтение онлайн

— Основная тема ваших исследований — урбанизм эпохи неолиберализма. Когда и где этот феномен был замечен впервые?

— Как мощный консолидированный проект неолиберализм впервые был реализован в Чили. Проект был стимулирован американцами и реализован в 1970-е годы правительством

генерала Пиночета. Чилийская концепция основывалась на том, что развитие экономики должно происходить через массированную приватизацию и свободный рынок. К приватизации недвижимости в Чили приступили в 1979 году. За несколько лет государственное арендное жилье было конвертировано в частное. Были распроданы школы, больницы и другие общественные здания. Парки, транспортная инфраструктура и городские службы переданы в концессии. В итоге город стал контролироваться авторитарным режимом, поддерживающими этот режим девелоперами, спекулянтами от недвижимости и иностранными инвесторами.

Приватизация жилья — один из ключевых элементов неолиберальной политики. Население стараются максимально включить в кредитные отношения. Так создают новый и весьма емкий финансовый рынок, связанный с ипотекой. Жилищную политику начинают проводить в угоду банковскому сектору. Другие формы жилищных отношений — арендное жилье или кооперативное строительство — целенаправленно вытесняются. Один из результатов — серьезный рост цен на недвижимость. В чилийском Сантьяго и множестве других городов Латинской Америки, а также Восточной Европы прошли сходные процессы.

— Как неолиберализм влияет на сам город с точки зрения пространства?

— Городское пространство приватизируется крупным капиталом. В центре города начинают работать бульдозеры, сносящие дома. Бедняки выселяются на окраины, где для них строят кварталы доступного жилья. Там же, на окраинах, начинается самодеятельное строительство фавел — это, пожалуй, специфическая черта Латинской Америки. Средний класс старается отгородиться в закрытых охраняемых районах. Цель такой политики — расчистка пространства в центре города под новую застройку. Начинают формироваться, как я их называю, «зеленые зоны» — территории, которые рассматриваются как безопасные для иностранных инвестиций и туристов. Этот термин я подхватил из армейского лексикона. «Зеленой зоной» в Ираке называют территорию в Багдаде, которую контролируют войска коалиции. Там, за бетонным забором с колючей проволокой, есть «Макдональдс» и другие блага цивилизации, а вокруг хаос. В «зеленых зонах» городов Латинской Америки размещаются центральные бизнес-кварталы с небоскребами. Создание таких кварталов закрепляет концепцию полицентрического города. Капитал концентрируется в нескольких пространственных точках. Значительная часть городских инвестиций идет на обслуживание этих новых бизнес-кварталов — на строительство новых дорог, расширение улиц, подведение коммуникаций.

В целом город становится ареной для спекулятивного капитала. Именно его интересы превалируют над запросами жителей. Резко вырастают городские противоречия. Деление территории по классовому и имущественному признаку свойственно и городу индустриальной эпохи, однако именно неолиберализм многократно увеличивает дисбалансы. Из-за нарушения привычных взаимоотношений нарастают социальные проблемы. Трагически меняются паттерны городской жизни, ломается привычный образ города. Неолиберализм оказывает на города разрушительное действие.

— Ведущие города мира любят заявлять программы улучшения качества среды. Как это соотносится с политикой неолиберализма? Это контртренд?

—

Неолиберальная парадигма предполагает, что города конкурируют между собой за иностранные инвестиции и людей, а потому стараются создать привлекательную и безопасную среду жизни. Однако большинство изменений лишь обслуживает определенную мировую элиту по весьма простым рецептам. Нужны высококлассные музеи, общественные пространства с необычным, даже избыточным дизайном, суши-бары и кафе. Эти улучшения города обычно сконцентрированы в особых зонах, которые оторваны от основного населения по ценам или территориально. Москва тоже имеет такие оазисы, но к жизни девяноста девяти процентов населения они отношения не имеют.

— Неолиберализм господствует по всему миру. Почему именно в Латинской Америке и Восточной Европе неолиберальная урбанизация приняла такие разрушительные формы?

— В Западной Европе государство остается сильным, сохранилась система с мощными регуляторами городского развития. Спекулятивный капитал сдерживается, проводится протекционистская политика. Я разделяю мнение экономического географа Дэвида Харви: неолиберализм и был придуман для того, чтобы западный капитал комфортно вошел на новые рынки. Страны Латинской Америки следовали теориям Чикагской школы экономики и максимально открывались для экспансии западного капитала, создавали условия для инвесторов. Восточной Европе в конце 1980-х неолиберализм в форме шоковой терапии был фактически навязан. В обмен на кредиты страны были вынуждены выставить себя на распродажу. Так западный капитал получил возможность скупки целых секторов национальных экономик восточноевропейских стран.

— Но зачастую приход иностранных инвестиций воспринимается как безусловное благо, в том числе и российской элитой.

— Обычно не учитываются социальные последствия. Да и с точки зрения экономики все далеко не однозначно. Возьмем Мехико. Первые десять лет прихода иностранных инвестиций воспринимались как «медовый месяц». Чтобы завлечь инвесторов, большие деньги были вложены в инфраструктуру. Строились новые производства. Город улучшился: появились новые дороги и небоскребы. Был и соблазн новых вещей: большинство людей в Мексике и сегодня считают появление «Старбакса» очень позитивным моментом и думают, что город «исправляется» с появлением модного кафе. В общем, для Мехико это были десять лет всеобщего восторга.

А потом проявились последствия. Экономика, основанная на экспорте, оказалась весьма неустойчивой. Иностранные инвесторы не имеют связи с конкретным местом, город и его будущее их не интересуют. Единственное, что нужно капитализму, — дешевый труд и возможности для получения все больших прибылей. Когда территория перестает быть доходной, капитал перемещается дальше — в Китай, Бангладеш. А в Мексике начался спад производства, проблемы с трудоустройством. Вслед за этим остановился и маховик жилищного строительства. Появились пустые квартиры в домах, а также районы, которые никогда не будет достроены, потому что больше нет инвестиций. Международный капитал ушел, оставив после себя неприглядную картину.