Чтение онлайн

— Нет, — ответила Кейт, качая головой, но улыбаясь. — В постель мы не двигаем. — При этом она отлично осознавала, что ответ звучит двусмысленно. И хотя никогда не дойдет до того, чтобы «двигать в постель», тем не менее ощущала странное желание позволить Биллу продолжать эту игру.

— Ну как скажете, — произнес он.

Кейт полностью утратила бдительность и разрешила детям устроить бедлам повсюду — в гостевой комнате, в кабинете, там, где она сейчас сидела, дожидаясь затянувшегося соединения по цифровой абонентской линии, чтобы обновить нужную страницу. Она с отвращением оглядывала комнату, все эти

гигантские пластиковые игрушки — аэроплан размером с человека, вертолет, полицейские и пожарные машины, разбросанные по всему полу. Ее так и подмывало все это убрать, но в то же время не хотелось ничем заниматься, просто тошнило от мысли собирать ребячьи игрушки.

Экран мигнул и снова осветился, нужная страница загрузилась. В университете Иллинойса было три кампуса: отделение в Урбана-Шампейне выпустило семь тысяч человек с каждого курса; еще шесть тысяч успели окончить отделение в Чикаго и пять тысяч — в Спрингфилде. Быстрый подсчет дал результат: целая вселенная, не менее пятидесяти тысяч выпускниц женского пола разной квалификации и уровня подготовки за весь предполагаемый временной период. И скольких из них зовут Джулия?

Что касается Билла: в университете Чикаго оказалось менее полутора тысяч выпускников на курс; добрачные фамилии в списках не указывались.

Кейт уставилась на номер телефона, возникший на экране, потом на трубку в своей руке. Неужто она и впрямь намерена звонить? Да зачем?!

Потому что была изначально недоверчива ко всем и вся, профессионально подозрительна. И ничего не могла с собой поделать.

— Да. — Женщина из архивного отдела говорила с сильным средне-западным акцентом — Билл и Джулия вроде как его не унаследовали. — Да, у нас был Уильям Маклейн, выпуск девяносто второго года. Вы именно его разыскиваете?

— Полагаю, да. Вы не могли бы выслать мне его фото по электронной почте?

— Нет, извините. Мы не храним фото наших выпускников.

— А как насчет выпускного альбома? — спросила Кейт.

— Не все студенты оставляют свои снимки в альбоме выпускников, мэм.

— А нельзя ли как-то проверить? — Как можно любезнее. — Пожалуйста!

Молчание. Кейт решила, что связь оборвалась.

— Алло?

— Да, мэм. Я проверю. Подождите, пожалуйста.

Во время последовавшего молчания Кейт размышляла, не вздумает ли Декстер проверять их телефонные счета. И если вздумает, то станет ли допытываться, зачем ей понадобилось ни с того ни с сего звонить в Чикаго — ему ведь прекрасно известно, что у нее нет там друзей. А если он внимательно изучит счет и задаст ей вопрос, говорить ему правду или нет… Может, лучше сказать, что это какая-нибудь фирма обслуживания, что-то вроде… что бы такое придумать?

— Извините, мэм. Такое впечатление, что Уильям Маклейн как раз из тех студентов выпуска девяносто второго года, кто не оставил своего фото в альбоме выпускников.

— Очень жаль. — Не говоря уж о том, что это выглядит абсурдно: человек, которого знала Кейт, не из тех, кто не захотел бы оставить свой портрет. И никогда таким не был.

Снова одна. Ну, не совсем одна: с детьми. Но без мужа.

Кейт вновь села к компьютеру.

Что может быть логически оправданной, самой явной причиной взять фальшивое имя? Она открыла браузер. Мысли путались…

Первое предположение, основанное на сильнейшем из инстинктов, — попытка укрыться от чего-то страшного. Чего-то непростительного

и незабываемого, совершенного когда-то. Преступление. Убийство. Оправдательный приговор. Однако прежняя жизнь пошла прахом. И они уехали из страны.

Или это нечто, никак не связанное с насилием, например, мошенничество в стиле «белых воротничков»: проворовавшийся бухгалтер, совершивший растрату. Старший бухгалтер подделал счетные книги, а Билл сдал его в обмен на судебный иммунитет. Потерял репутацию, прежний социальный статус, и они решили начать все заново.

Или взять Джулию. Может, она только что отсидела десятилетний срок за… За что? За совращение малолетнего? За непредумышленное убийство? А он ждал ее, не то чтобы терпеливо и преданно, но ждал. Ее выпустили. Они взяли другую фамилию и покинули страну.

Кейт открыла чистую страницу и приготовилась впечатывать имена, даты и уголовные преступления. Потом вернулась в сеть, нашла чикагские новостные сайты и начала просмотр отдельно по каждому преступлению, рассматривая фотографии обвиняемых, осужденных, оправданных и выпущенных на свободу.

— Мне очень жаль, — сказал Эван, — но должен сообщить вам, что мы не намерены снимать с вас режим секретности.

Именно этого Кейт и ожидала. После всего, что она сделала и видела. Постоянная завеса секретности в каком-то смысле была для нее облегчением, не оставляя права решать, как жить дальше. Если ей запрещено что-либо рассказывать, не нужно ломать голову.

— Понятно. О’кей.

Эван пристально на нее посмотрел, видимо, пытаясь определить, насколько она разочарована, обижена или разгневана этим решением. Но ничего такого не обнаружил — ничего попросту не было.

— И это все, Кейт.

— Что?

— Мы закончили.

Кейт посмотрела на часы. Одиннадцать тридцать.

— На сегодня?

— Навсегда.

— Ага. — Она не отодвинула назад стул, не встала, вообще не тронулась с места. Ей не хотелось, чтобы это кончалось, эта часть ее жизни. Потому что ее завершение означает конец всего прежнего. Ее карьеры.

— Неужели?

— В самом деле. — Эван встал. Протянул руку. Грустный конец.

Улица вильнула вбок и внезапно кончилась — такое часто бывает в Европе. В Штатах все улицы прямые и длинные, тянутся на многие мили, простираются насколько можно видеть — сотни домов, сотни кварталов. Европа в сравнении с Америкой — сущая пустая скорлупка от ореха. У французов даже нет такого понятия, как городской квартал.

При входе на рю дю Рос стоял красный с белыми полосами по диагонали щит с надписью RUE BARRE, [46] выполненной аккуратными черными печатными буквами. Рядом торчал полицейский, по стойке «вольно», но бдительный, и трепался с женщиной в коротком переднике. Видимо, официанткой, выскочившей покурить.

Кейт прошла мимо дворцовых ворот, увидела, что охранники ее заметили, но особого внимания не обратили. Она посмотрела одному прямо в глаза — молодой, со свежим лицом, в очках без оправы — и попыталась улыбнуться, но он не отреагировал. Парковочная площадка позади них была забита машинами, снующими людьми.