Экспансия
Шрифт:
— Что там вкинули?
— Без пятерки полета одну и две десятых тонны огурцов…
— Мать его… и второй есть?
— Есть. Две «Дашки» и двадцать четыре ППШ.
— Охренеть… И что делать?
— Серый, на, я тебя спрашиваю! Советуемся. Пауза, минута, мнение. Как понял, прием.
— Понял, СК.
Не выпуская из рук рации, я повернулся к Монголу:
— Слышал? Что скажешь? Давай про второй вариант.
— ППШ как «штурмовухи» хороши будут. На зачистках. В поселках нужны, а казачкам постольку поскольку. Добрый вариант. Ну а «дашкам» всегда место найдется.
— А первый?
— Вторая «сорокапятка» — это почти готовый
Монгол, как обычно, короток и точен.
Пш-шш…
— «Черная Меза» — «Демону».
— На связи.
— Вариант один. Танк, речной монитор, контроль пространств. Как понял?
— Принял, Серега, принял… Давай, СК.
До самого конца поездки мы так и не знали, какой вариант выбран окончательным и что упало на блестящую черную плиту.
Они выбрали первый.
Теперь Дугин вместе с Гансом Грубером, новым начальником цеха металлообработки, его братом Ульманом и Гонтой вечерами подолгу сидят у главного инженера, выписывая кохиноровскими карандашами и фломастерами чудовищного вида эскизы Непобедимой Аццкой Машины.
Шериф закончил свои дела, «потеряшки» подписались под протоколами — первый автограф в этом мире. Следующий этап — карантин и медосмотры, потом комендант Лагутина их поставит на учет в бухгалтерии, где они заполнят еще одну форму, разместит в гостинице. Раньше там мест не было, многие жили в замке. Но народ разъехался по поселкам, после чего Зенгер с боями и стрельбами попыталась забрать огромное здание под роддом и детское отделение. Это была славная битва, Климова тут же включилась, потом опомнилась Лагутина, и после долгих баталий здание стало почти «соломоновым» — большая часть отошла к медикам, небольшое помещение отдали образованию, остаток в четыре комнаты — под гостиницу «потеряшек», расположенную впритык к ясельному отделению детсада. Тут такой феномен. Если в старом мире детский крик зачастую являлся раздражителем, то здесь, в новой среде, вопли малышей воспринимаются как самое желанное успокоительное. Интересно.
Последняя подпись — у Сотникова, после личного собеседования. И эта подпись в заявлении о предоставлении гражданства будет третьей, после которой «потеряшки» превратятся в граждан анклава Россия.
Вместе с этими новичками граждан станет 474 человека.
— Довезти вас до замка? — спросил я, открывая дверь пикапа.
— Чего тут, сами дойдем, пусть люди пройдутся, с территорией познакомятся, — ответил Уксусников, закрывая на замок бывшее помещение авиадиспетчерской, а ныне околоточную. — В башню вечером идешь? Все куплено.
— Ты че? Обязательно! Только кофейку попью, да с человеком встретиться надо.
Ну и ладно, раз вы пешком, я поехал.
Сначала думал поужинать — в столовой замка все горячее, — но аппетит пока не мучает, а вот кофейку можно и нужно. Поэтому направился в «Гавану». Если проснется желудок, заскочу в таверну, деньги мне тратить особенно некуда, а сталкеров не обижают, да и ништяк нами всегда находится самым странным образом… Мы недавно вообще решили периодически сбрасываться и помогать старикам. Их поддерживают, конечно, во всем, но в «Гавану», например, не заглянешь. Кастет этим занимается.
В таверне кухня-а-а… —
В «Гаване» я устроился не на веранде, как любит поступать большинство посетителей, а внутри: очень уж мне нравится экзотический интерьер. А главное, внутреннее пространство зала «Гаваны» помогает отвлечься — уж больно тут все… не из этого мира, что ли. Нельзя же всегда на средневековье смотреть, память помнит и иное, сенсоры хотят урбанистики, деталей и красок из другой эпохи. Заказал сразу два «американо» и четыре небольших заварных пирожных. Потом подумал и заказал еще четыре: не пойду в таверну! А тут и Иштван сидит по соседству, на ловца и зверь. Посидели, потрещали кое о чем.
На улице уже совсем темно, поеду в замок.
Сел я в пикап — и тут же начал тихо материться. Я, как подъехал, встал сразу за «кубелем»: кто-то из немцев к Сотникову прикатил. А теперь меня сзади подперла слишком близко прижавшаяся белая «шоха»! Осторожно отчалил, чтобы не повредить машины, развернулся на круге за Посадом и поехал в замок. Что, у нас тут скоро пробки появятся? Ну и дела.
Сегодня договорились собраться у Вотякова — до этого два раза не получилось, все в разъездах, все в делах. На нашей базе было по-холостяцки пусто: мужики разбежались по бабам, Кастет вообще на Кордоне, делать мне тут нечего. По ступенькам поднимались вместе с профессором, тот тащит какую-то особую наливочку. Чувствую, будет весело.
А в башне туса уже закручивается!
Мужики дружно хлопнули по стаканчику красного белоцерковного — и теперь слушают рассказы Гонты: они сейчас с Бероевым посменно живут в Берлине, обустраивают военную среду, Зусулке хорду гнут. И Дугин здесь, и Грубер. Сначала мы как-то насчет немца… того… хоть он и осваивается стремительно, вот такой парень. Но Сотников сказал — мол, если хотите, чтобы немцы стали в родню, так и относитесь. Поверили? Ну и верьте по полной, иначе крепко не склеится. А бдительность — так она и в своих рядах не лишняя. Разные вещи.
Смотрю, и Гоблин тут сидит, занюхивает, вопросительно глянул на него, Мишка сморщился, цыкнул зубом — мол, не покатило чет, убежал от бабы к братве. Сел я в дальний угол, к бойнице, слушаю со стаканом в руке — граненый, тот самый, спецзаказ завхоза по просьбам трудящихся масс.
— Так и что теперь в той Тортуге? — поинтересовался Дугин.
— Да ничего там нет, сначала хотели постоянный пост поставить, немцы были готовы, а потом передумали: что вообще там делать? Земля неважная, перспектив для поселения нет. Берлинский водный патруль туда ходит, проверяет, хотя на этом месте и сомалийцам делать нечего, катера замазали, утащили, моторы у тебя, Жень, избы разобрали, скоро перевезут.