Экспансия

Подготовка.

Пронзительный и испытывающий взгляд Кронида прошелся по каждому из нас. В конце он остановился на мне.

— Доложите о достигнутом. Коротко! — произнес он голосом, пробравшим до пят.

— До бастиона Тьмы и Света добрался. Но внутрь, увы, попасть не успел, — решил я ответить уклончиво.

Марк Туллий прочистил горло коротким кашлем и басовито пророкотал:

— Призвал ты меня, повелитель, когда я с Соловьем торговался. Так что, пришлось

изрядно переплатить. Но боевой самоход я приобрел.

Пелит, как только легат закончил говорить, огладил бороду и степенно поведал:

— С Оружейником многомудрым я беседу вел, когда зов твой услышал. Но всё же успел боеприпасов для легионеров стратегумахоса купить втайне от хозяев форта.

Несмотря на явное нарушение требования «коротко» Олимпиец лишь одобрительно кивнул, а его взгляд перешел на темных альвов.

Тильмиро резко дернулся при взгляде Зевса, а после кивнул. Его лицо застыло непроницаемой маской, но в глазах явно тлела ярость. С нею в голосе он и выпалил:

— Успел призвать полтора десятка членов моего культа. Остальные остались ждать.

Лаксиэль же, опустив взгляд, лишь добавила:

— Прости, повелитель. Времени было чересчур мало.

Кронид мотнул головой, коротко и жестко. Из его груди вырвался злобный выдох. Когда он заговорил, голос громыхал рокотом приближающейся бури:

— У меня осталось сорок семь минут до того, как выбранные мной герои, воители и юниты пойдут штурмовать воздвигающийся храм. Но, благо, время внутри воинского лагеря могу я замедлить стократно, — Громовержец перевел свой взгляд на ромея. — Ты, стратегумахос, получишь восемь десятков часов для подготовки. Используй их с мудростью. Или погибни впустую. Созывай мой легион. Кван И также приведет своих воинов.

Марк Туллий молча кивнул и ударил себя кулаком в грудь. Через мгновение он растаял в воздухе.

Кронид окинул всех, кто остался, пристальным тяжелым взглядом.

— Ожидайте Стратегумахоса в лагере, — его голос был низким, как гул далекого шторма. Перст Олимпийца поднялся и указал последовательно: сначала на меня, затем на Пелита. — Когда он вернется, обсудите план штурма.

Затем длань Зевса уперлась в Тильмиро и Лаксиэль:

— Мне нужно кое-что обсудить с вами обоими.

— Слушаемся, повелитель, — в разнобой ответили мы все хором.

Олимпиец лишь кивнул в ответ. Мир моргнул, а мы втроём оказались на лагерном плацу возле моих трофеев, лежащих на земле с вытоптанной травой.

Пелит сразу же с интересом принялся рассматривать иномирные артефакты. После чего проронил:

— Коли у нас есть более трех дней, не поведаешь ли ты, друг мой, о подвигах, что одарили тебя новыми уровнями и этими, несомненно, грозными трофеями? — спросил он с хитрой улыбкой, взглянув мне прямо в глаза. — Ты же отрицать не будешь, что это именно твои трофеи?

Вздохнув полной грудью, я рассмеялся. Старому философу не откажешь в прозорливости. Да и хорошо, что Лоотун здесь. Поможет мне разобраться с самоходом и пулемётом.

— Прав ты. Этот разрубленный на части

исполин раньше был… — я на мгновение прервался, подбирая подходящие слова, — смесью магии и электричества. Они оживляли его до тех пор, пока он не встретил меня.

Лоотун, до этого молчавший, хмыкнул и с почтением в голосе проронил:

— Ни разу я не слышал, чтобы штурмового дрона кто-нибудь смог уничтожить один на один.

— Ты встречал таких существ раньше? — жрец сразу же оживился, повернувшись к Лоотуну.

— Не точно такого же. Но во многих мирах, подвластных Системе, создают подобные псевдоживые механизмы. Да и у нас, до падения, что-то такое пытались делать.

Через некоторое время я коротко поведал о бое с седьмым по счету ледяным героем, который при своей гибели вспыхнул смрадной вспышкой.

Внимательно меня выслушав, Пелит резко замахал рукой и головой.

— Нет уж, друг мой! — воскликнул он, блестя от предвкушения глазами. — Поведай мне всё о своём подвиге, как подобает герою — за пиршественным столом и кубком славного вина. Тем более, ты обронил, что седьмым пал повелитель стального гиганта. Кем же были шестеро до него? И был ли восьмой?

Идея подкрепиться и размягчить язык вином была более чем здравая. Желудок ныл пустотой. Тем более последняя трапеза была добрых шесть часов назад, а путешествие в домен мертвого бога и прыжки по ледяному миру, сытости вовсе не добавили.

— Что же, — усмехнулся я, — будь ныне щедрым Алкиноем, царём феаков! (Алкиной щедро принимал Одиссея, выброшенного бурей на берег острова Схерия). А я, подобно Хитроумному Одиссею, поведаю тебе о том, как стал я сильнейшим средь десяти сотен героев.

Пелит, было собравшийся, что-то снова уточнить, тряхнул седой головой и решительно зашагал в сторону своего шатра. А мы с Лоотуном пошли за ним следом.

Устроившись на низких ложах подле низкого столика, уставленного кувшинами с вином и подносами с изысканной снедью, мы не преминули помянуть добрым словом нашего божественного покровителя. И, окропив землю каплями вина, мы приступили к трапезе.

Между тостами «За Зевса!», «За победу!» и «За погибших врагов!», я рассказал о неожиданном предложении Кронида поучаствовать в смертельно опасном состязании. О десяти днях, проведённых взаперти, и о десятке героев, что погибли от моей руки один за другим.

Во время рассказа я извлекал из пространственного браслета то доспех рептилоида, то обгорелую культю или искусственные глаза. Эти глаза очень заинтересовали старого философа. Как мне показалось, даже больше, чем всё остальные мои трофеи.

Пока Пелит в руках вертел округлые костяшки, я призвал плазменный тесак и попробовал мысленно напитать его своей волей. В первые секунды ничего не произошло, несмотря на то, что моя сотня Ви начала неумолимо уменьшаться. Но лезвие недолго оставалось прежним. Неожиданно мою руку будто пронзило обжигающим холодом, а кромка меча засветилась алым огнем.