Чтение онлайн

В целом этот переход проходил гораздо спокойнее, чем их путешествие на Гвинею. То ли они научились избегать ненужных трудностей, то ли зима действительно была временем замирения океанских глубин, разумеется, относительного.

Волны иногда поднимались значительные, почти до метра, тогда Михайлов, не испытывающий никаких трудностей, кроме голода, начинал перепрыгивать через них, поднимая тучи брызг, и приглашал принять участие в веселье. Для Ростика это было трудновато, но он понимал напарника. Если бы он мог, тоже, пожалуй, попрыгал… Потому что это было здорово. Даже серое полдневное небо не наводило свою обычную тревогу, а солнышко так феерически здорово просвечивало воду, разрисованную

пеной, что иногда хотелось запеть.

Ростик, как с ним иногда случалось, даже начинал думать, что это и есть настоящая жизнь – простор, чистота и свобода, о которой, наверное, могут догадываться только летчики в небе и моряки в океане. Как тут не попрыгать, тем более что любой возникающий после этих упражнений голод очень просто было утолить, добравшись до очередной компании кефали или даже заныривая вниз, чтобы схватить медлительных и тихих придонных рыб. В охоте на них главное было их обнаружить. Ну и еще, пожалуй, не стоило нарываться на очень похожих на текучих, мягких в повадках, но очень сильных тварей, здорово похожих на земных мурен. Вот эти были по-настоящему опасными, потому что они умели вцепляться в плавники, а загнутые внутрь зубы не позволяли так просто от них избавиться, приходилось позволять своему напарнику скусывать их, а потом еще иногда и раздирать на кусочки голову, уже лишенную тела.

– В общем, мы не слишком умелые наездники касаток, – вынужден был как-то признать Ростик, которому одна такая тварь чуть было не откусила кончик хвоста.

– Выросло бы потом, – отозвался Михайлов. Он вился где-то у дна, пробуя выследить акул, которые могли тут появиться, принюхавшись к крови, оставшейся после разгрызенной мурены.

Но Рост так не думал, ему казалось, что с восстановлением прежних форм у его Левиафана возникли бы сложности.

Однажды они напоролись на огромную стаю летающих китов, которые мягко плыли в верховом ветре на запад. Огромные, почти невидимые животные вдруг стали снижаться к плывущим касаткам. Некоторые из них даже сели на воду. Рост и раньше видел, что летающие черви такое умеют, но что они при этом способны еще и охотиться, не догадывался.

В общем, от них тоже пришлось спасаться, благо по своим скоростным качествам касатки могли дать им фору.

Когда они уже отчетливо ощущали приближение берега их Россы, наткнулись на широкую полосу каких-то плавучих водорослей, которые дрейфовали, выставив над своими очень красивыми тельцами подобие невысоких треугольных парусов. Они определенно были растительного происхождения, но имели в себе какую-то и животную составляющую, поэтому Михайлов решил их отведать, тем более что их клубни имели аппетитный вид. Но Рост окриком остановил его. Что-то в этой стае ему не понравилось, хотя сначала он и не мог объяснить, что же вызвало у него такую реакцию.

– Они похожи на борым, – наконец пояснил он.

И лишь высказав это мнение, обнаружил, хотя скорее догадался, чем по-настоящему увидел, что после этого плавучего скопления не остается почти ничего живого. За широкой, в десяток километров полосой, напоминающей зеленеющую траву, действительно не оставалось даже планктона. Даже придонные растения и прочие обитатели исчезли там, откуда эта… лужайка появилась.

Рост представил, как на Михайлова бросаются мириады этих самых плавунцов, как они парализуют его каким-нибудь ядом на тонких стрекалах, и тогда… В общем, он не знал, как ему следовало бы поступить самому. Спасать Михайлова было бы трудно, он вряд ли с этим справился бы, но и бросить его было трудно, потому что… Потому что он не бросал никого и никогда, если мог оказать помощь.

К счастью, его оттранслированная картинка на напарника подействовала, и они далеко обошли это непонятное скопление, избежав заодно

и полосу показавшейся им мертвой воды, которая оставалась после него.

Лучше всего было, конечно, по ночам, когда они плыли, наслаждаясь необыкновенным спокойствием. Их умение ощущать мир по отраженному звуку голосов позволяло чувствовать себя уверенно. Зато при этом немного сдвигалось сознание, и их мозги переходили в какое-то иное, удивительно приятное состояние. Так бывает, если подыскивать человеческие аналогии, у мирного костра в лесу, в компании хороших знакомых. К тому же ночами почему-то становилось чуть теплее, или у них и это ощущение диктовалось измененным сознанием, этого Ростик так до конца и не понял.

А потом они, довольно неожиданно для себя, вышли к заливу. И почти сразу же обнаружили, что из него выходит мощная звуковая волна, словно где-то далеко, за сотни километров, молотили в большой колокол. Рост прислушивался к этому звуку, пока они искали проход среди прибитых волнами защитных водорослей заливных викрамов, да к нему и невозможно было не прислушаться.

И решил, что источник этого звука находится… в Одессе. Он даже немного испугался, вспомнив, что как-то они так же, на подходе к Боловску, наткнулись на сигнал общей тревоги. Но в этих звуках тревоги не слышалось, а было в них что-то похожее… на маячное определение правильного направления. Это был сигнал, может быть, предназначенный им. Но кто же догадался так ловко определить для них верный курс?

– Наверное, это делает та часть Зевса, которая породила для нас касаток, – решил высказаться Ростик, потому что ничего другого ему просто не пришло в голову.

– Далеко слишком, – отозвался Михайлов.

А Ростик вспомнил, что на Земле киты-нарвалы, кажется, умеют переговариваться своими сигналами чуть не через весь Атлантический океан. По крайней мере, некоторые ученые серьезно подтверждали это даже какими-то приборными записями. Нужно будет у Пестеля спросить, уже в который раз подумал он, сразу же осознав, что, как и прежде, скорее всего, забудет об этом, когда окажется в суматошном человеческом сообществе.

Местные акулы пропустили их на редкость мирно, или научились уважать их силу, или просто сказывалось сезонное охлаждение воды. Рост вспомнил, что для этих хищников и на Земле существовал какой-то температурный предел, за которым они обычно не нападали. Правда, что это был за предел, и действовал он только в отношении людей или в отношении крупных зверей вообще, он не помнил. Эту загадку он также не мог разрешить сам, как и многие другие. Пожалуй, даже слишком многие.

Через ограждение из водорослей они прошли с муками, но все-таки прошли. По ту сторону этого барьера, уже в водах залива, их встретило настоящее воинство викрамов… которые вдруг организовали что-то вроде почетного эскорта. Да, именно так. Иначе Ростик не придумал, как назвать эту почти бесконечную вереницу вооруженных, но на редкость смирных рыболюдей, которые даже делали что-то вроде приветственных жестов, когда они с Михайловым проходили мимо.

Артем занервничал, когда они столкнулись с этим явлением, ему все казалось, что вот сейчас, набравшись мужества, викрамы бросятся в атаку, и что тогда делать с этими ребятами, вооруженными ножами, копьями и защищенными даже подобием панцирей, было бы непонятно… Но никто их не атаковал, им только что-то пробовали сообщить резковатыми, иногда мешающими плыть в правильном направлении голосами.

Рост опять подумал было, что в Одессе что-то происходило, но потом успокоился. Викрамы не пробовали обязательно донести до них значимую информацию, они просто выражали какую-то неуловимую эмоцию, и ничего больше. Чтобы поддержать напарника и сделать ситуацию как бы необратимой, Ростик даже выговорил: