Чтение онлайн

– Ты победил, - сказал Анастазиа.
– Не вздумай понудить меня встать на колени перед тобою, этого тебе не простят мои люди, я-то могу опуститься перед тем, кто сильней...

О'Дуайер отпустил его руку и сказал:

– Лучше пойдем в полицию. Пойдем, Анастазиа... Тебе многое простится, если ты сам придешь с повинной.

Тот кивнул:

– Верно. Скинут лет сорок... Получу всего двадцать, больше не натянут... И ты станешь лейтенантом, это уж точно... Но у меня есть иное предложение: мы купим тебе адвокатскую контору в городе... Нет, нет, нас защищать не надо! Нас защищает Таманни-холл, как-никак штаб-квартира демократической партии Нью-Йорка. А проработав тройку лет в адвокатской

конторе, - ты ирландцев защищай, бедняков, набирай очки, - мы сделаем тебя судьей... А дальше - посмотрим... У тебя уже есть имя, ты сделал его без чьей-либо помощи, но теперь тебе нужна помощь, ирландец... Если ты не дурак, а человек, который хочет выбиться в первые... словом, в этой стране без помощи сильных невозможно подняться.

...Через семь лет О'Дуайер стал окружным судьей; когда в профсоюзах США произошел раскол и из Американской федерации трудящихся выделился мощный конгресс производственных профсоюзов, Анастазиа понял, что настал его час: кто держит профсоюзы, тот владеет страной. Руководители нью-йоркских демократов выдвинули О'Дуайера на пост окружного прокурора Бруклина: там катилась волна политических убийств, мафия нуждалась в человеке, который защитит ее деятельность, дела будут положены под сукно, а п р я т а т ь было что: убили Сирника, члена профсоюза моряков, исчез профсоюзный лидер, борец против мафии Питер Панто, застрелили активистов профсоюза Бергстрома, Роберста, Симпсона, Ноя, Брайна...

– Я выведу мафию на чистую воду, - заявил журналистам Нью-Йорка О'Дуайер.
– С <корпорацией убийц> будет покончено! Они знают, что со мной шутки плохи!

Через два дня О'Дуайер встретился - с соблюдением всех норм конспирации - с Анастазиа в маленьком домике на берегу Кони-Айленда.

– Слушай, брат, - сказал он главе семьи, державшей весь бизнес в портах побережья, сотни миллионов долларов ежегодной прибыли, - услуга за услугу. Либо ты о т д а ш ь мне десяток твоих подонков и я посажу их, после погони, перестрелки, ну и всего прочего, спектакль должен быть поставлен как в Карнеги-холл, - либо я ничего не смогу сделать для тебя в главном...

– Как странно, - мягко улыбнулся Анастазиа, - вы, северяне, начинаете разговор с ультиматума, вместо того, чтобы спросить о здоровье, передать привет родственникам, посетовать, что мы так редко видимся...

– Между прочим, ты выглядишь достаточно плохо.

Анастазиа покачал головой:

– Ты не прав. Просто я сегодня мало спал. У меня было плохое настроение из-за того, что проиграла моя команда. И я много пил. А потом взял девку. Но она оказалась тигрицей. А я, глупый сицилиец, вместо того чтобы послать ее куда подальше, изображал из себя Голиафа... Мы же южане! Не можем показать слабину, пускаем пар ноздрями. Ничего не попишешь, национальный характер. Такая уж у нас участь...

– Я тоже дышу ноздрями, - усмехнулся О'Дуайер, - хоть и северянин...

– Кстати, будь осторожен с Лилиан, мы смотрели за ней, она принимает Никлсона, а он ставит на республиканца Дьюи... Не сердись, но он покрепче тебя, а баба с потрохами отдаст того, кто слабей... Кошки - они служат тому, кто гладит сильной рукой.

– Ты это серьезно?
– спросил О'Дуайер.

– Да. Увы, я обречен на серьезность в разговоре с людьми, подобными тебе. Мы заинтересованы в тебе. Поэтому оберегаем от проколов. Не сердись. Я понимаю, как это противно, когда за тобой смотрят в оба глаза... Что же касается твоей просьбы, я отдам тебе пяток одиночек... Вполне престижные гангстеры... Волокут за собой мокруху. Газетчики будут довольны. Станешь звездой первой величины...

– Этого недостаточно... Мне надо, чтобы ты пока чуть сократил свою активность в Бруклине...

– Знаешь завет мудрых?
– улыбнулся Анастазиа.

–

Их много.

Анастазиа покачал головой:

– Один... Только один... <Проси у друга только то, что он в силах сделать>. Не ставь его в неловкое положение. Это означает конец дружбы...

– Я вношу встречное предложение, Альберто... Ты проходишь мимо золотой жилы... Это Голливуд, профсоюз кинематографистов... Положи руку на владельцев кинотеатров, договорись с руководителями крупнейших кинофирм... Там другое побережье, дай мне здесь с т а т ь... После того, как это случится, будет лучше и тебе, и мне, если я хозяин, то и ты хозяин...

– Но ведь ты знаешь, что в Голливуде работает Вильям Биофф, телохранитель Аль Капоне, весьма сложный человек?

– Знаю. А ты не трогай его. Я дам тебе кое-какие сведения, которые позволяет тебе войти в долю с тем кому он платит. С преемником Аль Капоне - с Фрэнком Нитти.

– Хорошо, - ответил Анастазиа.
– Это дельное предложение. Спасибо тебе. Я его изучу...

В тот же день он вылетел в Чикаго, повстречался с главой тамошней семьи Франком Нитти, затем отправился в Голливуд и внес сто тысяч долларов в кассу профсоюза межнациональной ассоциации концертно-театральных служащих; деньги принял председатель исполкома Джордж Браун; рядом с ним, устроившись в удобном кресле, сидел его первый заместитель, <подвижник охраны интересов трудящихся> Вильям Биофф, бывший начальник личной гвардии Аль Капоне; о'кей, сказал он тогда, ты в доле, Анастазиа, но имей в виду, над нами собираются тучи. Если потребуется, привлечешь своих законников. И еще: если ты не наладишь братские отношения с Фрэнком Кастелло, а он, как и ты, представляет интересы Нью-Йорка, мне будет трудно скользить между вами... Держать в кулаке хозяев <Уорнер бразерз>, <Коламбиа>, <Твэнти сенчури Фокс>– не простое дело. Пока мы справляемся, но если мне потребуется помощь, я хочу ее получить от всех вас незамедлительно...

Через месяц Биофф был внезапно арестован; О'Дуайер узнал, что дело будут разбирать не в Голливуде и не в Чикаго, а в Нью-Йорке; на конспиративной встрече он сказал Анастазиа:

– Альберто, к Биоффу подвели таких легавых, которые его раскрутят. Исчезни, вступи в армию, сейчас нужны солдаты, ты на мушке, брат.

Анастазиа записался добровольцем, его сразу же перебросили в Англию; Биофф р а з в а л и л с я, назвал главу чикагской семьи Нитти и Ника Чирчелла, который собирал деньги, посещая руководителей крупнейших кинокомпаний; после полугода и он дрогнул; спросил следователя:

– А если я назову имена руководителей нью-йоркской мафии, можно рассчитывать на снисхождение?

– Тебя освободят до суда, - ответили ему.

Об этом стало известно людям, представлявшим интересы Анастазиа; через день Чирчелле принесли в камеру газету: на первой полосе было фото изуродованной Эстел Кэйри. Перед тем, как женщине перерезали горло, ее пытали сигарами, прожигая дыры в икрах, а после того, как она изошла кровью, сняли скальп.

Чирчелла забился в истерике, от встреч со следователями отказался, ни на один вопрос не отвечал, с трудом сдерживал икоту, которая била его, словно кашель.

Следствие установило, что Эстел Кэйри начала свою карьеру с официантки; прирожденный ум, сметка, прелестная мордашка и абсолютная фигура позволили ей за десять лет сделаться одной из самых престижных кокоток Чикаго; она снимала роскошную квартиру, сделалась членом самого престижного в городе яхт-клуба и получала часть прибыли из доходов игорного зала, находившегося здесь же, в клубе, владельцем был Ник Дик, он же содержал Эстел, относился к ней с нежностью, без ее совета не предпринимал ни одного сколько-нибудь серьезного шага; через три дня О'Дуайеру сообщили, что настоящее имя Ника Дика - Чирчелла...