Экспансия - 3
Шрифт:
людей.
Хотя Ваши сотрудники и считают, что м-р Спарк близок к
психическому расстройству, а м-р Роумэн, по их словам, превращается в
алкоголика и, таким образом, деградирует как социально действующая
личность, я, тем не менее, просил бы Вас санкционировать тотальное
наблюдение за всеми их контактами еще на месяц, с тем чтобы потом,
встретившись, мы могли провести совещание, на котором бы приняли
решение о том, как о р г а н и з о в а т ь развитие ситуации в
будущем.
Был бы признателен, если бы Вы смогли поставить наблюдение
м-ром Д. Эром хотя бы в течение двух-трех недель.
Примите, мистер Стролли, мои заверения в совершенном почтении,
искренне Ваш
Макайр.
Вашингтон.
9
Сеньору Блюму',
Вилла Хенераль Бельграно,
Аргентина.
Спецшифром, в одном экземпляре,
через службу аэроклуба в Кордове.
Прошу оказать содействие в подборе материалов на некоего <Макса
Брунна>. Запрос носит личный характер и не подлежит учету.
Бонифасио''.
_______________
' Псевдоним Мюллера.
'' Псевдоним резидента Испании Хосе Росарио.
ШТИРЛИЦ (Аргентина, сорок седьмой) __________________________________________________________________________
– Слушай, Ганс, - сказал Штирлиц, - я сегодня получил телеграмму. Из Штатов. На, прочти, если поймешь...
Ганс быстро пробежал текст, написано было на жаргоне: <Дело взято в работу, ваша часть отныне принадлежит вам безраздельно, присылайте проработку проекта, первую группу, возможно, пришлю через двадцать дней, за маршрут к океану на рыбалку берите наличными, половину перечислите на мой счет в Штаты. Краймер>.
Что же ты не просишь помочь с переводом, мальчик, подумал Штирлиц; <я говорю по-английски с грехом пополам, едва волоку>, а тут сленг, поймет только тот, кто знает язык отменно; господи, как плохо быть молодым, неужели мужчина делается умным только к старости, глаз видит, да зуб неймет; по-русски говорят <око>; страшно, начинаю терять родной язык, проклятый аккуратизм немецкой <безвыкости>, демократизм английского, а тут многосмыслие, как же оно в нас сильно; <глаз>, <око>, <очи>, <зыркалки>, <гляделки>, <шары>... Вернется ли то время, когда я смогу засесть за Владимира Даля и работать с его четырьмя томами месяц, не отрываясь, Библия России, ее истинный смысл в океане византийских многосмысленностей...
– О чем это?– спросил Ганс, возвращая телеграмму.– Написано на сленге, я не понял.
– Бери лыжи, пройдем новые маршруты, там объясню.
– Ты с ума сошел! Будет пурга! Фуникулер вот-вот выключат.
– Значит, не бери лыж, сиди тут и пей кофе, я пойду один, мне надо посмотреть трассы и помозговать, можно ли их использовать, когда идет снег, некоторые маршруты особенно хороши во время снегопада, знаешь, сколько психов на свете?! Одному подавай солнце, другой мечтает спуститься через пургу, он себя человеком начинает ощущать - его после этого на бабу тянет - и деньги за такой спуск платит громадные.
– Ну, хорошо, хорошо, пойдем! Отчего ты такой колючий, ума не приложу? Как что, так сразу режешь бритвой по живому.
– Как ты сказал?– спросил Штирлиц.– Режешь бритвой по живому? Занимался биологией? Мучил лягушек?
– Не цепляйся к слову... Я никогда не резал лягушек, я их в руки
Да уж, подумал Штирлиц, литературная. Так писал Эуген Пиппс, классик третьего рейха... Сочиняя про древнегерманских рыцарей, заодно разоблачал интеллигентишек, которые забыли о своем арийском первородстве, <резали по живому великую историю нации>...
В люльке подвесной дороги здорово болтало, ветер крепчал, над вершинами деревьев посвистывало - к пурге; все, как надо, только б он не соскочил на второй очереди; вполне может; вертит головой, смотрит, нет ли в небе просвета, парень осмотрительный; но и крючок я ему запустил надежный, он хорошо понимает, когда дело пахнет серьезными деньгами; чего он больше всего хочет - так это разбогатеть, что ж, побеседуем... И построить мне надо наш диалог, следуя рекомендации Августа: <достаточно скоро делается лишь то, что делается хорошо>; между прочим, входит в противоречие с нашим <поспешишь - людей насмешишь> и с немецким <поспешай с промедлением>; впрочем, Суворов исходил не из традиционных пословиц, но именно из знания латыни, чтил Августа, оттого и побеждал.
Когда проезжали вторую очередь, Эронимо, служащий канатной дороги, крикнул:
– Максимо, я выключаю ш т у к у, очень дует, к пурге, зарядит на пару дней! Спустишься на лыжах или вернешься на подвесной?
– Подожди!– сказал Ганс.– В такой тьме мы потеряем трассу, спустимся на креслах!
– Выключай мотор!– прокричал Штирлиц.– Выключай через десять минут! Я хочу посмотреть Ганса в деле! Обязательно выключай!
Ганс резко обернулся в кресле, - он сидел перед Штирлицем метрах в двадцати:
– Ты сошел с ума!? Эй, Эронимо! Эронимо-о-о-о!
– Горло надорвешь, - сказал Штирлиц.– Все равно он тебя не услышит.
– Я не стану спускаться через пургу! Я вернусь вниз в кресле, ну тебя к черту. Макс!
– Как знаешь, - ответил тот, подумав: не спустишься ты в кресле, через десять минут Эронимо обесточит дорогу, виси над пропастью, замерзай, станешь сосулькой, снимут через два дня, будешь звенеть - кусок льда - и каплю на носу не скроешь, повиснет; впрочем, я сейчас оказался в проигрышной позиции, на вершине он может почувствовать неладное, соскочит с кресла и, не дожидаясь меня, прыгнет в то, что спускается вниз; он погибнет, ясное дело, но это будет улика против меня, - я видел, что он в кресле, я был обязан предупредить Эронимо, тот живет в хижине рядом со станцией, включить ее - минутное дело, и мерзавец вернется в долину; плохо, если будет так, парень он цепкий, шарики крутятся, сечет быстро.
– Эй, Ганс, - крикнул Штирлиц, - у тебя нож есть?
– Есть. А что?
– Если пурга будет набирать, надо взломать ящик, где кнопка автоматического включения дороги, спустимся на канатке.
– Какой к черту ящик?!
– Ты что, не помнишь?! Под сосной, когда выходишь на трассу!
Вспоминай, к а п л я, я ж дал тебе шанс, ты сейчас мучительно думаешь, под какой сосной этот ящик, подумал Штирлиц, нет ящика и не было, есть п р и е м, как переключать внимание противника, вполне действен.