Экшн
Шрифт:
— А ему что, по должности можно?
— Да ничего ему не можно, — махнула рукой Василиса. — Просто у него какое-то знакомство в убойном отделе имеется, и как только случается очередное преступление, он узнает об этом едва ли не первым. Еще и левое удостовереньице себе состряпал, чтобы проходить без помех. Представляешь?
— Ну, здесь ты меня, скажем так, ничем не удивила, — усмехнулась Аня. — Женька всегда был парнишкой целеустремленным, не чета теперешним мямлям. И обеспечен, и собой хорош…
— Вот-вот,
— Так кто же в этом виноват? — Аня посмотрела в упор на подругу.
— Кто? — сделала Василиса непонимающий вид. — Хочешь сказать, что я? Можно подумать, на мне свет клином сошелся. Моя бабушка говорила, доверяй, Василиса, первому впечатлению, слушай сердце. Так вот, сердце мое в случае с Крюковым дало отбой.
— Ой, Васька, просмотрела ты свое счастье, точно тебе говорю, — пальчик Ани назидательно поднялся кверху. — А насчет сердца — это раньше у людей была развита интуиция, а теперь…
— Ты так считаешь? Ну, тебе конечно видней, ты у нас большой специалист по счастью, — беззлобно заметила Василиса.
Аня деловито скрестила руки на груди и нахмурила брови:
— Ладно, пропустим ваше тонкое замечание. Давай ближе к теме: так чего там нащелкал ваш Крюков?
— Нащелкал он здорово. Не зря его наш главный боготворит и упорно окучивает, чтобы тот не вздумал уйти куда-нибудь в другое издание. Так вот, те фотографии, которые удалось Женьке сделать с места преступления, о многом говорят.
— Например?
— Например, то, что все жертвы лежали как-то неестественно, даже слишком неестественно.
— А как, по-твоему, естественно? Я не понимаю, Вася, как может убитый человек лежать неестественно? Разве что когда он на самом деле жив, но ему надо изобразить убитого. И изображает он плохо — вот это будет неестественно.
— Ты умница, Анька! Вот ты все сразу правильно поняла, именно так: как будто им надо было изобразить убитых.
— Но на самом-то деле они все мертвые были?
— Мертвее не бывает, как любят говорить в кино, — грустно ответила Василиса. — Такое впечатление, что этот мерзавец перед смертью свои жертвы укладывал в живописные позы, добавлял мелких деталей, вроде зажженной свечи или цветка в волосах. Представь, каждая складочка на одежде была тщательно выверена. И еще — задний план.
— Какой задний план? — не поняла Аня.
— Самый обычный задний план, какой присутствует в любой театральной постановке, или у художника в картине. То какая-то портьера развешена сзади, то, наоборот, все убрано — только голая стена. То есть, я хочу сказать, что все было тщательно продумано.
— Вася, но ты же понимаешь, что эти несчастные укладывались в такие позы не для того, чтобы умирать. Получается, что перед этим у них были какие-то игры или…
— Вот и я не знаю. Только чувствуется во всем этом какая-то своя методика, свой почерк, присущий обычно людям, которые подобными делами занимаются на работе. Театрал, художник, киношник — что-то в этом духе. Вот кажется мне так — и все тут.
— Креститься, говорят, надо, если кажется.
Василиса серьезно посмотрела на подругу.
— Думаешь, не крестилась? Еще как крестилась, только засела у меня эта мысль, как заноза. Ты же меня знаешь, Аня, я если что втемяшу себе в голову, то пока не разберусь — не успокоюсь.
Аня обняла Василису и сокрушенно проговорила:
— Еще бы не знать, подруга. Только от подобной твоей дотошности страдаешь больше всего ты сама, а с остальных как с гуся вода. Вот ты сдуру ляпнула про эту творческую личность, я имею в виду убийцу, и работу враз потеряла. Петрович твой, само собой, горячку спорол, но ты и его пойми — неприятности, звонки эти…
— Звонки, честно тебе скажу, у меня вызывают большое сомнение.
— Ты хочешь сказать, что твой полоумный шеф все это сам придумал? Но это же ни в какие ворота не лезет! — Аня отодвинулась от подруги, чтобы выслушать разумное объяснение.
Василиса подлила себе в чашку еще немного кофе из кофейника и сделала небольшой глоток.
— Ой, Анька, если б ты знала, как мне хочется, чтобы это были домыслы Петровича, — ответила Василиса и мечтательно подняла глаза к потолку. — Да я бы его расцеловала за эту милую шутку.
Аня с сомнением посмотрела на подругу.
— Ничего не пойму. Вроде и кофе пила, а мозги у меня на твоей волне слабо работают. Растолкуй.
— Объясняю популярно: звонки были на самом деле, иначе шеф не заставлял бы меня пойти на покаяние к Горчакову. Вопрос в том, кому это было нужно?
— И главное, зачем? — продолжила Аня.
— Зачем, как раз понятно: чтобы убрать меня с работы.
Аня поднялась с дивана и, подойдя к двери гостиной, плотнее прикрыла ее.
— В таком случае, — сказала она тихо, — получается, что ты попала в точку. Этот тип действительно из творческой компании, и ты своими высказываниями прищемила ему хвост.
Василиса усмехнулась и согласно кивнула:
— Вот именно, Аня. Для него это так — пустячок, а я лишилась работы.
— Ну, работа для тебя не проблема. Давно пора было уходить из этой сомнительной газетенки.
— Боюсь, подруга, что именно теперь это будет проблемой. — Василиса глянула в окно, за которым синел вечер, поднялась.
— Ладно, пора мне.
Уже в прихожей, когда Василиса застегивала замок на куртке, Аня спохватилась.
— Совсем забыла спросить про главное: что у тебя с квартирой? Благоверный твой у своей пассии обосновался?