Эхо
Шрифт:
Откуда появилась эта загадка?
– Я, пожалуй, вернусь не Базу, - сказал Томпсон устало.
– Постараемся связаться с Землей и все им рассказать. Кто хочет остаться наблюдать эту штуку?
Макгиверн, Эрик и я решили остаться до следующего утра, покуда не прибудет новая команда.
Ночью я, должно быть, задремал. Макгиверн тряс меня за плечо и кричал, что Эрик пропал. Я немедленно вскочил на ноги, ринулся к управлению и вперился глазами сквозь купол. Мне удалось разглядеть силуэт Эрика. В скафандре, с независимым кислородным
Проклиная Эрика, я вызвал Базу.
– Тупой идиот!
– разразился бранью Томпсон, услышав мои слова.
– Кто позволил это сделать?
– Что он хочет этим доказать?
– Не вздумайте и пытаться идти за ним. Я приказываю. Буду у вас утром.
Он отключился, а мы так и остались стоять, вперившись глазами в безмолвное радио.
Я старался представить себе, какие испытываешь ощущения, находясь там. Бродить в огромном белом облаке и не быть уверенным, существует ли оно или это лишь продукт вашего собственного подсознания.
Острым желанием Эрика было раскопать что-то доселе неизвестное человеку за все его недолгое существование на этом жалком глиняном шарике. Нечто чуждое, что откроет глаза человечеству на грядущие века.
Впервые я встретил Эрика несколько лет назад на Лунной Базе, когда руководил составлением карт нашего спутника для геологических изысканий. Мы близко подружились, несмотря на пропасть лет. И я всегда с удовольствием говорил себе, что такая дружба бывает в том случае, когда очень хорошо понятен образ мышления друг друга.
Луна оказалась для Эрика бесплодным, мертвым миром. Ему не удалось ничего открыть там. Поэтому его внимание было полностью обращено к новой стадии изучения космоса.
Мере был также трупом, однако иного рода. Здесь он хотел открыть глазам человека остатки цивилизации, умершей за миллионы лет до того, как люди лишь начали мечтать о полете в космос. И на этот раз иллюзорная неизвестность оставила горький привкус у Эрика. Он был близко... но с опозданием на миллионы лет.
А теперь вот облако.
Фигура Эрика появилась внезапно. Он медленно двигался к нам. Чувство облегчения словно волной захлестнуло меня. Однако что же не давало мне успокоиться?.. Маркер. После полудня Эрик воткнул в землю треногу - она исчезла.
Беспокойство не покинуло меня, даже когда Эрик наконец преодолел шлюз.
– У вас очень бодрый вид!
– заметил он, медленно высвобождаясь из костюма.
– Что случилось? Вы ожидали призрака?
– Ты что-нибудь увидел?
– и голос Макгиверна прозвучал неестественно высоко.
– Ничего. Никакого черта, - он передернул плечами, сбрасывая костюм, и сел перед управлением.
– Все как и было. Только повсюду ночь, а там день.
– Оно все же не такое, как было, - заметил я.
– Какое-то мерцание.
Эрик искоса посмотрел на
– Ты прав. Оно словно готовится к чему-то.
– А где тренога?
– Тренога? Да?! Проглочена разрастающимся облаком.
Утром с Базы прибыл Томпсон. Командир терпеливо выслушал рассказ о таинственном мерцании и немедленно послал два "джипа" на поиски Эриковой треноги. Ее нашли внутри облака в семистах ярдах. Последовал приказ отойти на две мили.
Эндрюс снял новые пробы и установил, что плотность атмосферы повысилась на 100 процентов и воздух внутри облака был на 22 процента плотнее нормы на Марсе. Им почти можно было дышать.
На минуту Томпсон отвлек наше внимание.
– Между прочим, Эрик, - сказал он, спокойно отхлебывая кофе, - советую быстро слетать на Базу. Ваши ребята волнуются, нашли что-то на стене. Это не займет много времени, я прикажу доставить вас обратно. Я понимаю...
– Благодарю вас, сэр.
– И Эрик выполз из шлюза и направился к "джипу".
Тем временем облако начало менять цвет. Слепящие глаза краски исчезли, появились грязно-серые клочья, которые едва двигались. Облако разрослось еще на хорошие полмили, и Томпсон приказал нам отойти еще на две мили. Идея о расщелине, казалось, отпала. Других теорий не возникало. Подобно дикарям, мы просто пребывали в ожидании.
К полудню Эрик вернулся с Базы и привез для нас фотоснимки. Однако эти новости казались незначительными в сравнении с напряжением, вызванным поведением облака. И все же мы поняли, что парни там, на Базе, были вознаграждены за свое почти иссякшее терпение - обнаружили тонкий фриз на стене, когда копали землю на глубине двадцати футов.
Невелика важность - именно те несколько куриных царапин, по выражению Эрика. Однако они являлись первой непрерывной системой иероглифов, первой моделью письменности марсианского народа, плод шестимесячного изнурительного труда, когда люди в скафандрах, согнувшись буквально пополам, делали сколы с выветренной, покрытой песчаной коркой стены.
К четырем часам Эндрюс снова взял пробы атмосферы. Плотность возросла еще на 38 процентов.
Человек внутри облака не нуждался в кислородном баллоне.
Там было и тепло. Термометр показывал 48 градусов по Фаренгейту. Мы привыкли к 20 градусам ниже нуля, и для нас это было действительно тепло.
К вечеру мы, усевшись в корабле, попивали кофе. Крик Макгиверна заставил нас прервать отдых. В облаке нарастало движение. Он схватил камеру, а мы снова вперились глазами в эту штуку.
Светящаяся грязно-серая стена точно двигалась изнутри. Движение нарастало, и казалось, облако выворачивало себя наизнанку, вздымая фантастические волны в несбиваемом ритме. Ясные очертания краев и точность формы исчезли, подобно рассеивающемуся туману. По краям начал носиться смертельный вихрь. Волны скручивало, и они бились точно в предсмертных судорогах. Мы ощутили внутренний холод.