Эхо забвения

Пролог

Белый ковер подо мной мягкий, пушистый, но сейчас он кажется холодным, почти чужим. Его ворс слегка щекочет кожу, впивается в щёку, но я слишком устал, чтобы смахнуть раздражающее ощущение. Перед глазами только этот безупречный белый цвет, и тёмно-красные капли, что медленно расползаются, впитываясь в ткань.

Кровь.

Я чувствую, как она стекает с виска — теплая, липкая, живая. Сначала тонкими струями, потом быстрее, забираясь

за ухо, пробираясь к шее, к уголку губ. Металлический привкус прилипает к языку, и я машинально пытаюсь сжать губы, но даже на это нет сил.

Я должен чувствовать боль. Должен корчиться, задыхаться, пытаться бороться… но её нет. Совсем. Только странная слабость, липкий холод, пробирающийся внутрь, в самый центр. Кажется, даже сердце стучит медленнее, с глухими, тяжелыми ударами.

Глаза с каждым мгновением моргают всё реже. Веки тяжелые, мир передо мной расплывается, белизна ковра смешивается с кровавыми разводами. Где-то совсем далеко, почти в другой жизни, звучит тиканье часов. Ровное, отстранённое, безразличное. Раз-два… три-четыре…

Я делаю вдох. Он слабый, неглубокий, больше похожий на попытку удержаться на плаву, когда волна накрывает с головой.

Но темнота уже здесь. Она обволакивает меня, крадётся от краёв сознания к самому его центру. Медленно. Неотвратимо.

И тогда я понял — для меня всё закончилось.

Последний день

"Иногда мне кажется, что моё детство пахло мокрой землей и ржавым металлом. Этот запах преследовал меня с самого утра, когда я босиком бродил по двору, пока брат не вытаскивал меня играть. Тогда я ещё не знал, что эти дни станут тем, что будет сниться мне по ночам.”

Я помню, как солнце било в глаза, когда мы носились по высокой траве за домом. Помню прохладную землю под ногами, влажную от утренней росы, и ветер, что бил в лицо, когда я мчался вперёд. Брат смеялся где-то рядом, лёгкий, шумный, неугомонный."

— Давай, Алекс, ищи меня! — крикнул он, скрываясь за сараем.

Я вздохнул, закатил глаза, но всё равно пошёл за ним. Мне было двенадцать, и я уже считал прятки детской забавой. Но он был младшим. Ему было всего пять. И он смотрел на меня так, будто я умел всё на свете.

После я шагнул за угол, ожидая увидеть его там — прижавшегося к стене, затаившего дыхание, как он делал всегда. Но место пустовало. Только старая деревянная дверь сарая была приоткрыта.

— Макс? — позвал я, заглядывая внутрь.

Тишина.

Внутри пахло пылью, прелыми досками и чем-то ещё — терпким, неприятным, как мокрая тряпка, забытая в углу. Полумрак заглатывал очертания старых инструментов, свисающих с крючков на стенах.

Я сделал шаг вперёд, прислушался.

Где-то в темноте раздался шорох.

Я сделал ещё шаг вперёд, моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте. В сарае было прохладно, пахло сыростью

и ржавчиной. Где-то в углу стояли старые ящики, сломанный стул, металлические банки, давно покрытые пылью.

— Макс? — позвал я снова, заглядывая за деревянный шкаф.

В этот момент что-то с грохотом рухнуло на пол. Я вздрогнул, сердце бухнуло в груди, а внутри что-то сжалось от резкого звука. Гвозди и куски древесины покатились по полу, подняв облако пыли.

— Макс! — теперь голос сорвался почти на крик.

Я резко обернулся и увидел его.

Он стоял в дальнем углу, прижавшись спиной к стене, широко распахнутыми глазами глядя на меня. Губы дрожали, руки были сжаты в кулаки.

— Эй, что случилось? — я уже собирался подойти, но не успел.

Что-то тяжёлое с силой ударило меня в затылок.

В глазах вспыхнула ослепительная вспышка, резкая боль пронзила голову, а потом всё вокруг рухнуло во мрак.

Я не знаю, сколько времени пролежал в сарае.

Сознание плыло, голова раскалывалась, словно что-то тяжёлое давило изнутри. В ушах стоял глухой шум, а запах пыли и сырости забивал лёгкие. Звуки снаружи казались далёкими, приглушёнными, будто я находился под толстым стеклом.

Резкий толчок в плечо.

— Алекс!

Я слабо поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир передо мной плыл, расплывался в пятна, пока наконец не сложился в чёткое лицо.

Мама.

Её руки тряслись, губы плотно сжаты, на лбу пролегли глубокие морщины.

— Боже, Алекс, что случилось? — Голос у неё был резкий, но в нём слышался страх. — Кто это сделал?

Я открыл рот, но вместо слов вырвался лишь хриплый выдох. Голова гудела, всё тело казалось ватным.

И тут мама огляделась.

— Где Макс?

Вопрос пронзил меня, как удар в грудь.

Я резко попытался приподняться, но тут же накатила дурнота, мир перед глазами качнулся.

Макс.

Воспоминания хлынули разом. Он стоял в углу. Я увидел его перед тем, как…

Я сглотнул, сердце колотилось в груди.

— Он… он был здесь, — голос сорвался на шёпот.

Мама побледнела. Она резко вскочила, её глаза метались из стороны в сторону, будто она пыталась осознать, что вообще происходит. Она снова посмотрела на меня, и в этом взгляде было всё — тревога, страх, надежда, что я сейчас скажу что-то, что развеет её панику.

— Макс! — её голос пронзил тишину двора.

Я медленно сел, стиснув зубы от боли, отдающейся в висках. Голова кружилась, в ушах всё ещё стоял глухой звон, но страх за брата был сильнее. Я попытался подняться, но ноги подогнулись, и я опёрся о стену сарая, чтобы удержаться.

— Алекс, вставай, — мама уже не смотрела на меня, она бросилась к дому, заглядывая под крыльцо, за кусты, в сторону гаража. — Макс!

Я с трудом выпрямился, тяжело дыша. В глазах всё плыло, мир накренился, но я заставил себя двигаться.