Чтение онлайн

Совпадение, конечно, но часть дороги была проборождена тремя параллельными гигантскими разломами, отдаленно смахивающими на след от немыслимо большой когтистой лапы варана

— Да уж — неопределенно протянула Инга.

— Чудовище в Яме — это сказки, конечно.

— Вы и про трубного монстра думали, что это сказки — заметила девушка.

— Да вряд ли такая большая тварь может существовать — фыркнул Борис, убирая руку с оружия, но, не сводя глаз с затянутого пылью карьера — Хотя видел я один старый фильм про динозавров, так там черепаха размером с пятиэтажку ползала.

— А

вот это уже не сказки:

На этот раз я указал в иную сторону, туда, где на ровном участке скалистой стены был отчетливо виден большой рисунок изображающий человеческий череп с частыми клыками вместо зубов. Рисунок белый. Либо выскоблили камень, либо намалевали краской. А скорей всего обильно и в несколько слоев прокрасили гашеной известью. Сделано примитивно, кособоко, но при таких размерах — более чем устрашающе. Рядом виднелось нечто вроде помостов, странных конструкций из перевитых чем-то бетонных плит подвешенных в воздух. Чуть в стороне изображение автомата Калашникова — грубое, но характерную форму легендарного оружия узнает и такой дилетант как я. Из его дула вырывалось темно-красное пламя и три черные продолговатые пули.

— Ох! Как я проглядел?! Твою ж мать! И не лень же было малевать!

— Он пылевым облаком был затянут. Только что ветром оттянуло — пояснил я — Не нравится мне этот рисунок. Борис, отсюда надо уходить. Прямо сейчас.

— Ты прямо всех боишься, да, Битум — поинтересовался Виктор, что как всегда успел к моменту, когда в самый раз сказать что-нибудь едкое. Талант может у него такой?

Пришедший вместе с ним водитель без издевки хохотнул, но он выглядел больше вымотанным, чем веселым. А смех звучал как перекатывающиеся в жестяном ведре мелкие камушки — дребезжаще и безжизненно. Напряжение за рулем грузовика идущего по бездорожью любого превратит в истекающий холодным потом серокожий полутруп.

— Я труслив как черепаха — признался я, глядя на намалеванный череп — Давайте вместе спрячемся в грузовике и поедем отсюда.

— Пошли — кивнул Борис, но он согласился не из-за моих слов, нет, его гнало вперед другое стремление — чистое нетерпение, сдерживаемое осторожной и опытной натурой — Загружаемся!

Бросив последний взгляд на зловещую пропасть, я отвернулся от дела рук человеческих и зашагал вслед за русским.

— Борис, я понимаю, что у вас любят расспрашивать, но не любят расспросов. Просто я даже из стариковских россказней не знаю, что лежит дальше за карьером. Нам еще далеко ехать? Примерное расстояние не назовешь? Или время? Там изначально дикая пустыня лежит дальше. Асфальтовых дорог туда не прокладывали, гор не взрывали.

Помедлив немного, Борис ответил:

— Если все будет хорошо, если не замедлимся и не начнем кружить, то через три дня, к обеду, будем на месте. Или к вечеру.

— А дорога? — внешне я никак не показал полыхнувшего во мне дикого удивления.

Через три дня конечная цель?! Мы лишь второй день в пути!

— Раньше там была грунтовка — ответил Борис и похлопал рукой по висящей на плече плоской кожаной сумке — Есть ориентиры, но за прошедшие года и непогоды все могло измениться. Будем искать, петлять. Но найти должны. Обязаны! И

поэтому найдем!

— Ясно — осторожно кивнул я.

Сказавший веское слово лидер русских ушел, а я сумел совладать с пожелавшим свободы языком, что прямо-таки рвался изо рта дабы сообщить горькую истину — пустыня умеет хранить секреты. Как чужие, так и собственные.

Пустыня любит единообразие. Пустыня не терпит выскочек — будь то глубокая яма или высокая гора, она пожелает сравнять их с землей, привести к состоянию ровного и бескрайнего песчаного моря, где каждый новый километр выглядит как предыдущий, где куда не глянь — увидишь одно и то же.

Борис мудро заметил, что за прошедшие годы тут многое могло измениться. Но он не представляет, насколько сильно все могло измениться в действительности. В песках кочуют даже горы! Однако это не мое дело. Моя задача заключается в том, чтобы выжить любой ценой и суметь вернуться обратно в город. Вот моя главная цель. Сейчас мне никак нельзя умирать….

Когда машины с тяжелым рыком и кашляньем ожили, прочистили забитые песком стальные глотки, шевельнули колесами и тронулись с места, откуда-то издалека донесся протяжный звук ревуна. Тоскливый, долгий, надрывный. И, несмотря на переполненность тоскливыми нотками, предвещающий беду….

В тот момент я уже был на крыше грузовика и невольно бросил тревожный взгляд на затянутую песчаным маревом исполинскую Яму. Но нет, звук исходит не из нее.

— Ох Шайтан! — выдохнул с облегчением второй проводник, Косой Ильяс, сидевший на крыше стоявшего рядом автобуса — Чуть не…. Думал из Ямы.

— Плохо… — непроизвольно произнес я — Плохо….

— Понял ли что? — жадно спросил Ильяс, глядя на меня линзами темных очков — Думаешь ли что?

— Что тут думать? Уходить надо….

Словно услышав мои слова, небольшой караван из трех покачивающихся на песке машин начал ускоряться. Вскоре мы набрали достаточно неплохую для этих мест скорость, идя по едва-едва различимым остаткам асфальтированной дороги уходящей от чаши карьера под пологим углом. Машины могли сойти с дороги, имелось место для маневра — мы миновали грозные Отвалы, этот страшный лабиринт из гор ненужной пустой руды.

Из пулеметного гнезда на крыше показались голова и плечи девушки, она положила руки в перчатках с обрезанными пальцами на станину пулемета и расслабленно замерла, смотря на окружающую нас пустыню.

— Борис говорит там дальше шахта — произнесла она.

— Тут была раньше шахта — кивнул я — За карьером. Закрытая выработка. Так старика говорят.

— Тоже золото?

— Тоже золото — вновь кивнул я, прикрывая глаза от летящей из-под колес автобуса пыли и пытаясь разглядеть большого зверя застывшего на склоне величавого бархана.

Черепаха…. Очень большая. Не прямо огромная, я как-то видел и больше, но и эта медлительная обитательница песков могла удивить — ее панцирь был не меньше чем колесо грузовика. Сколько же лет этой красавице? Она была свидетельницей мирных довоенных времен, когда люди правили этими землями. А затем радиация что-то сотворила с благородным медлительным созданием, подстегнув ее рост и страшно деформировав панцирь….