Эхо разрушенных судеб...
Шрифт:
– Пойдём, - тихо вздохнул дядя Юра, положив руку ему на плечо.
Егор дёрнулся от прикосновения, возвращаясь в действительность, и, развернувшись, пошёл следом за дядей.
Илья, который вместе с Широ ждал их возле пляжа, хмуро осматривался вокруг.
– Как странно, - тихо протянул он, когда мужчины подошли к нему, - здесь же несколько дней назад ещё одну мёртвую женщину нашли.
Егора едва не замутило от такого жуткого совпадения. До этого он как-то не сопоставил, что двух мёртвых девушек нашли практически в одном месте. Это было действительно
– Да, - медленно отозвался Егор, воскрешая в памяти картинку того, кошмарного утра, - как я понял, её нашёл какой-то дед, думал, кто-то мусор в пакетах в камыши закинул. Я только одного не пойму, её с дороги было отлично видно, почему дед сразу её не обнаружил и не понял, что это покойник.
– Этот дед приехал из соседнего хутора. Он всегда машину оставляет наверху, вон за той посадкой, а потом спускается пешком, - пояснил, молчавший до этого, дядя Юра, махнув рукой в сторону длинной посадки, которая начиналась чуть в стороне от дома Егора и тянулась куда-то за холмы, - ему так ближе, чем ехать через Вишнёвое.
– А Вы знаете его? – спросил Егор, поворачиваясь к дяде.
– Знаю, конечно. Пётр Сергеевич, до того, как выйти на пенсию, был моим начальником. Хороший мужик. Он заядлый рыбак – исколесил все близлежащие пруды и вдоль нашей реки проехал километров пятьсот, - сказав это Хитрюк-старший, направился в сторону моста, куда пару минут назад свинтил Широ.
Егор и Илья двинулись следом.
– Помнишь девчонку рыжую, что днём к Котовой приезжала, а потом сидела с нами в парке? – спросил Илья, - Пётр Сергеевич её дед родной.
– Я помню её ещё с того времени, как ты с ней встречался.
Илья досадливо поморщился:
– Сто лет назад было.
– Но память-то у меня хорошая
Дядя Юра, ушедший вперёд, повернулся к парням и нетерпеливо махнул рукой:
– Не отставайте.
Молодые люди ускорили шаг и поравнялись с мужчиной. Береговая линия была широкой и хорошо проходимой, поэтому все трое шли вровень. Впереди виднелся закрученный хвост Широ.
Мысли у Егора в голове стремительно сменяли одна другую. Сердце тревожно стучало в груди. Он никак не мог поверить, что очень скоро достигнет одной из целей своего приезда. И тогда смерть сестры станет реальностью, с которой он пытался примириться уже больше двух месяцев. Он вспомнил разговор с отцом за неделю до его кончины.
****
...3 месяца назад…
У отца была обнаружена онкология последней стадии, и его состояние резко ухудшилось. В больницах разводили руками и заявляли, что ничем не могут помочь, ведь счёт шёл на месяцы, а то и на недели.
Егор разрывался между работой и больным отцом, который уже практически перестал подниматься с постели. Знакомая медсестра, ухаживающая за ним, собралась уезжать в отпуск, и Романчуку-младшему в тот отчаянный момент пришла в голову мысль, уволиться с работы. Ведь отпуск ему не давали, а за отцом нужен был круглосуточный уход. Тогда знакомые и подсказали,
И вот отец уже три недели находился в этом заведении, и Егор каждый день после работы на всех парах мчался к нему, чтобы побыть рядом. Ведь он чувствовал, что времени осталось мало.
В тот день папа, на удивление, чувствовал себя хорошо и отказался от сильнодействующих препаратов, туманящих его мозг. Егор сидел рядом с ним и едва сдерживал слёзы. Он никак не мог осознать, что его сильный и могучий папа превратился в исхудавшую изнеможённую тень самого себя. Что за херня происходит? Почему эта жизнь так несправедлива? Последний родной человек на этом свете быстро сгорал прямо на его глазах. Он не хотел оставаться один, он не справится.
– Егор, - едва слышно выдохнул отец, поднимая бледно-голубые глаза на сына, - я должен тебе сказать, - снова пауза, и натужный глоток слюны, - пообещай, что отвезёшь меня к матери…
Отец снова с трудом проглотил слюну и облизал пересохшие губы. Егор тут же схватил с тумбочки чашку-поильник и осторожно прислонил её к губам отца.
– Па, я тебя скоро заберу отсюда, - безуспешно пытаясь скрыть дрожь в голосе, вытолкнул из себя Романчук-младший, - тебе ведь лучше, через пару дней вернёшься домой…
Глухое рыдание едва не вырвалось из горла Егора. Сердце щемило так, что казалось, сейчас раздавится.
– Не говори глупостей, - с трудом засмеялся Тимофей, - я знаю, что скоро умру. Чувствую... – после нескольких глотков воды говорить ему стало легче, - Но ты сильно не горюй. Знай, что так будет лучше. Я так устал от боли, хочу покоя…
– Давай позову медсестру, пускай даст таблетку, - взволнованно поднялся со стула Егор.
Но отец сильнее сжал его руку, заставляя опуститься обратно.
– Нет, Егор, не надо. Просто послушай. Я должен сказать.
Егор подвинул стул ближе к кровати и наклонился, чтобы папа не напрягался говорить громко.
– Ты должен пообещать, что не будешь хоронить меня здесь. Моё место рядом с Надюшей, - дождавшись кивка сына, Тимофей продолжил, - хотя, если бы это было в нашей власти, я бы хотел лежать в другом месте. Рядом с моей девочкой. Ей там так одиноко одной. Моя Маруся там одна, ей плохо без нас. Я так виноват перед ней…
У Егора чуть не остановилось сердце, когда по палате разнёсся судорожный всхлип.
– Что ты такое говоришь? – поражённо выдохнул молодой мужчина, пытаясь уловить затуманенный блуждающий взгляд отца
Но тот, будто его не слыша, продолжал слабеющим голосом:
– Кладбище старое. Там нельзя никого хоронить. А я оставил её там. Одну. Господи, что же я наделал?
– Пап, пап, я не понимаю, - срывающимся голосом прошептал Егор.
– Послушай, сынок, - отец, наконец, остановил свой взгляд на нём, - когда меня не станет, не забывай ездить в Вишнёвое. О нас с матерью не волнуйся; мы вдвоём будем. Навещай сестру в Черемхово. Она рядом с моими родителями лежит…