Чтение онлайн

– Эта версия выгодна тем, кто ставит на де Голля.

– Ты хочешь сказать - Черчиллю и англичанам вообще?

Отец кивнул головой.

– Эллиот, - сказал он, - де Голль стремится создать во Франции автократическое правительство. Никто не внушает мне большего недоверия, чем он. Все организации движения Свободной Франции кишат полицейскими агентами де Голля, которые шпионят за его же людьми. Для него свобода слова - это свобода от критики: по его адресу. А если так, то какие у нас основания питать полное доверие к силам, поддерживающим де Голля?

Это вернуло мои мысли к словам отца о Бирме. Конечно, с точки зрения

Черчилля, подобная авантюра была вполне уместной. Такой удачный, эффектный ход, как возврат Сингапура, произвел бы огромное впечатление на все колониальные народы Азии и Ближнего Востока и укрепил бы престиж Англии.

Но сколько войск, материалов, десантных судов потребовалось бы для такой операции! А длина коммуникаций! И как раз в тот момент, когда все ресурсы должны быть мобилизованы для сокрушительного удара по Гитлеру!

Отец зевнул, и я встал, собираясь уйти, но он остановил меня движением руки.

– Не уходи, - сказал он.
– Еще не поздно, и мне хочется поговорить.

Он продолжал говорить о де Голле, о том, что тот весь принадлежит англичанам - душой, телом и даже штанами, что англичане снабжают его деньгами, техникой и оказывают ему моральную поддержку, в которой он нуждается, чтобы создать в Лондоне правительство Свободной Франции и начать подпольную деятельность во Франции. И снова отец как бы излагал свои мысли вслух, чтобы проверить их, привести в систему, упорядочить, готовясь к переговорам, которые должны были начаться завтра и продолжаться десять дней.

Он обратился к проблеме колоний и колониальных рынков, которая, по его мнению, представляла собой ключ к разрешению всех проблем будущего мира.

– Дело в том, - сказал он задумчиво, заменяя окурок в мундштуке новой папиросой, - что колониальная система ведет к войне. Эксплоатировать ресурсы Индии, Бирмы, Явы, выкачивать из этих стран все их богатства и не давать им ничего взамен - ни просвещения, ни приличного жизненного уровня, ни минимальных средств здравоохранения, - это значит накапливать горючий материал, способный вызвать пожар войны, и заранее обесценить всякие организационные формы обеспечения мира еще до того, как он наступит.

– Обрати внимание на выражение лица Черчилля, когда ты упоминаешь об Индии!

– Индия должна немедленно стать доминионом. Через несколько лет - пять или десять, она должна будет сама решить, остаться ли ей частью империи или стать совершенно независимой. Как доминион она была бы вправе иметь правительство современного типа, удовлетворительную систему просвещения и здравоохранения. Но как может она создать все это, если Англия год за годом отнимает у нее все народное богатство? Каждый год индийский народ видит в перспективе только смерть, налоги и совершенно неизбежный голод. Ведь индусы так и называют одно из времен года - сезон голода.

Отец задумался.

– Я должен рассказать Черчиллю, что я видел сегодня в его Британской Гамбии, - сказал он решительно.

– В Батерсте?
– подсказал я.

– Сегодня около половины девятого утра, - продолжал отец, и в голосе его слышалось неподдельное волнение, - мы проезжали через Батерст на аэродром. Туземцы как раз шли на работу. В лохмотьях, угрюмые: Нам сказали, что к полудню, когда солнце прогонит росу и холод, они повеселеют. Мне сообщили, что они зарабатывают в среднем один шиллинг и девять пенсов. Это меньше пятидесяти центов.

– В час?
– спросил я необдуманно.

–

В день! Пятьдесят центов в день! Кроме того, они получают полчашки риса.
– Отец беспокойно заворочался на своей большой кровати.
– Грязь. Болезни. Огромная смертность. Я спросил, какая здесь средняя продолжительность жизни. Ты не поверишь. Двадцать шесть лет! С этими людьми обращаются хуже, чем со скотом. Их скот живет дольше!

Он помолчал.

– Может быть, в прошлый раз Черчилль не понял, что я говорил серьезно. На этот раз он меня поймет.
– Отец задумчиво посмотрел на меня.- А как обстоит дело там, где ты находишься, в Алжире?
– спросил он.

Я сказал ему, что и там положение не лучше. Богатая страна, богатые ресурсы - и отчаянная нищета туземцев; очень хорошо живется только немногим белым колонистам и нескольким туземным князькам. Удел всех остальных - нищета, болезни, невежество. Отец кивнул головой.

Затем он заговорил о том, что, по его мнению, нужно сделать: Францию нужно восстановить как мировую державу и отдать ей под опеку ее бывшие колонии. Как опекун она должна будет ежегодно отчитываться в своем руководстве, в том, как повышается уровень грамотности, как падает смертность, как идет борьба с болезнями, как:

– Погоди, - прервал я его.
– Перед кем же она будет отчитываться?

– Перед организацией Объединенных наций, когда она будет создана, - ответил отец. Тогда-то я впервые услышал об этом плане.

– А как же иначе?
– сказал отец.
– «Большая четверка» - мы, Англия, Китай, Советский Союз - будет нести ответственность за мир во всем мире, когда:

– «Если»: - поправил я.
– Если: Я сказал это отчасти в шутку, отчасти всерьез, из суеверия.

– Нет, «когда», - твердо сказал отец.
– Когда мы выиграем войну, четыре великие державы будут нести ответственность за мир. Пора нам уже подумать о будущем и начать готовиться к нему. Возьми, например, Францию. Франция должна будет занять подобающее ей место в этой организации. Великие державы должны будут взять на себя обязанность нести просвещение всем отсталым, угнетенным колониям в мире, поднять их жизненный уровень, улучшить санитарные условия их существования. И когда они достигнут зрелости, мы должны предоставить им возможность стать независимыми, после того как Объединенные нации в целом решат, что они к этому готовы. Если мы этого не сделаем, мы можем с полным основанием считать, что нам предстоит еще одна война.

«Слишком поздний час для таких гнетущих мыслей», - подумал я.

– Половина четвертого, папа.

– Да, теперь я чувствую, что устал. Поди и ты спать, Эллиот.

Спустившись из своей комнаты к завтраку, я обнаружил, что уже проспал кое-какие свои обязанности. Было еще только десять часов, но несколько человек, которых я должен был встретить и проводить к отцу, уже засели с ним за работу в его комнате. Наспех проглотив кофе, я заглянул туда. Там были Маршалл, Кинг, Арнольд, Гопкинс и Гарриман; затем к ним присоединился секретарь американских начальников штабов генерал Дин. Прислушавшись к разговору, я понял, что они обсуждают повестку совещаний Объединенного совета начальников штабов на несколько дней вперед. Меня всегда удивляло, зачем люди тратят столько часов, чтобы решить, что им предстоит обсуждать. В данном случае они просидели за этим делом далеко за полдень.