Чтение онлайн

– Моя жена… – начал он и замолчал, представляя, как глупо будет выглядеть его рассказ в глазах здравомыслящего человека. Он бы и сам посмеялся, услышав его от кого-то.

– Короче, – Денис подхватил тему, – в юном возрасте одна дура, причем, даже не гадалка и не цыганка, а продавщица (!), нашла у его жены на ладони какую-то петлю смерти и предрекла, что она умрет в двадцать пять лет! Так вот, сегодня ей исполнилось двадцать пять, и она ждет конца. Сейчас, вон, нажралась с горя до поросячьего вида…

– А раньше у нее наблюдались депрессии? – голос Вадима стал профессионально строгим.

– Я ж не психиатр, – Артем пожал плечами, – откуда я знаю, депрессия у нее или просто хреновое настроение.

– Понял. Тогда так… она хорошо помнит то гадание?

– Она нам сейчас рассказывала со всеми нюансами! – Денис наполнил стаканы, – а, прикинь,

сколько лет прошло!..

– Рассказывать-то она может… – Вадим задумался, формулируя мысль, – я не уверен, что гадание было таким, как она его помнит, и даже, что та женщина, вообще, существовала.

– То есть? – Настя, до этого следившая за огнем, подошла и присела рядом.

– Я тоже как-то не улавливаю логики, – Денис придвинулся ближе, решив, что возникшая тема интереснее тривиального поглощения водки.

– Хотите, – Вадим взял стакан, – я разрушу не только ваше собственное прошлое, но и прошлое всего человечества? – он выпил и принялся с аппетитом есть.

Наверное, это был такой психологический ход, но Денис не привык быть подопытным кроликом, поэтому отодвинул сначала курицу, потом рыбу и бутерброды.

– Успеешь, пожрешь. Говори, Конан, блин, разрушитель!..

– Ладно, – Вадим вытер салфеткой рот, – кто из вас знает, как устроена человеческая память?

– Понятия не имею, – выпалил Денис, но Настя решила поучаствовать в диспуте.

– Ну, как?.. В мозгу… или не знаю где там, сохраняется полученная информация; потом мы извлекаем ее, когда надо что-то вспомнить… разве нет?

– Нет, – Вадим загадочно улыбнулся, – честно говоря, я сам узнал об этом полгода назад. В московском НИИ нормальной физиологии существует специальная лаборатория, занимающаяся вопросами памяти. Так вот, эти ребята доказали, что, вспоминая, мы больше фантазируем, чем воссоздаем реальную картину; и чем больше проходит времени, тем точнее мы подгоняем ее, либо под то, каким хотим видеть событие, либо под то, каким оно должно было бы быть, исходя из нашего миропонимания; то есть, воспоминания ни есть копия прошлого.

– Это понятно, – Денис разочарованно пожал плечами, – конечно, мы что-то забываем. Я, например, не помню, в каком платье была Настя, когда пришла устраиваться на работу. Кажется, в зеленом… точно, в зеленом!.. Тебе оно так шло…

– А вот и нет! – Настя высунула язычок, – в бело-голубом…

– Каком бело-голубом?!.. Я ж помню!..

– Да не было у меня тогда зеленого платья! Уж я-то знаю!..

– Стоп! – Вадим, жестом рефери на ринге, раскинул руки, – так и начинаются все скандалы. Давайте попробуем исходить из того, что воспоминание, как говорят те ребята, ни что иное, как творческая реконструкция события. Тогда, применительно к данному случаю, схема будет выглядеть следующим образом: Денис считает, что Насте идет зеленый цвет (почему он так решил, хрен его знает, но это и неважно – может, потому что глаза у нее зеленые); поскольку Настя ему нравится, он невольно старается представлять ее в наиболее выигрышном образе, и постепенно этот приятный для его взгляда образ, стирает остальные, менее выигрышные. Происходит переход от умозаключения «ей хорошо в зеленом» к «она должна носить зеленое» и далее «она была в зеленом». Все – получилась логичная, с его точки зрения, картинка. Я понятно выражаюсь?

– Куда уж понятней! – воскликнул Денис, – то есть, ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что, вспоминая, мы заново переживаем событие, добавляя каждый раз новые детали, и в результате получаем эффект компьютерной правки, когда заменив слово, сохраняешь новый вариант, а старый просто исчезает.

– В компьютере ничего не исчезает, – со знанием дела заметил Артем.

– Возможно, не буду спорить, – согласился Вадим, – но наша наука находится на уровне моих познаний в компьютерах – у нас есть только детектор лжи, гипноз и «сыворотка правды», но, ни одно, ни другое, ни третье не способны разглядеть за новой версией, старую.

– То есть, фактически мы ничего не помним? – резюмировала Настя.

– Это невозможно, – Денис уверенно покачал головой, – есть какие-то основополагающие, принципиальные события…

– Абсолютно никаких! – перебил Вадим, – Марлен Дитрих в своих мемуарах подробно описывала, как в шестнадцать лет ее изнасиловал учитель музыки, а документально доказано, что он тогда вообще находился за пределами Германии! А она четко помнила, как ее насиловали. Или Мэрилин Монро, которая…

– Ну, как звезды делают себе имидж, мы знаем, – Денис махнул рукой, – а

есть что-нибудь поближе к народу?

– Конечно. Я ж читал отчеты об экспериментах. Например – событие, зафиксированное московской врачом «Скорой помощи» и в амбулаторной карте Склифа выглядит следующим образом: крутой мужик учил двенадцатилетнего сына обращаться с оружием, и тот отстрелил себе палец. Оставшуюся фалангу ампутировали. Все благополучно зажило, но для подростка, которого все стали дразнить «беспалым», это оказалось сильной психологической драмой. В любой драме должен быть виновник, а поскольку обвинять себя людям не свойственно, события в памяти мальчика стали трансформироваться, и через год он был совершенно уверен, что палец ему отстрелил отец умышленно. Причем, он конкретно рассказывал, как тот наставлял на него ружье, как стрелял. В результате, отца он возненавидел. Даже ходил в милицию, чтоб того посадили, а когда менты не отреагировали, стал убегать из дома, чтоб не оставаться с ним под одной крышей. У того крутого мужика друг работал как раз в институте нормальной физиологии. Принес он ребятам все документы, объяснил ситуацию, и ребята взялись. Они решили, что оружие вообще не должно фигурировать в новой версии, так как корректировать ассоциативные связи гораздо сложнее, чем просто стереть одну картинку и нарисовать другую. Три месяца в неформальной обстановке они встречались с мальчиком, представляясь случайными свидетелями происшествия, и обсуждали с ним придуманную ситуацию – дескать, он сам прищемил палец дверью автомобиля; соболезновали, ругали за невнимательность; подключили сюда мать, которая подтвердила легенду – короче, выглядело все безупречно. Сначала пацан смотрел на них, как на идиотов, но когда человеку постоянно внушают одно и то же, он невольно пытается смоделировать ситуацию, и чем большими подробностями она обрастает, тем реальнее становится. Через месяц произошел перелом – пацан вдруг «вспомнил», как захлопывая дверь автомобиля, почувствовал страшную боль и, возможно, поэтому потерял сознание – должен же он был как-то объяснить себе, почему не вспомнил этого раньше. А дальше начала работать его собственная фантазия – еще через пару недель он уже сам рассказал, как схватился рукой за стойку, а дверь захлопнулась. Еще дней десять ушло на то, чтоб он придумал, почему это произошло – оказывается, он поскользнулся… Ой, там у ребят все стенограммы бесед записаны – это фантастика!.. Короче, для оценки результата через полгода мальчика привели к профессиональному гипнотизеру – так он даже выдал, как утром стащил у отца из бумажника пятьсот рублей, но версия травмы присутствовала лишь одна, связанная с автомобилем – только она была его единственным подлинным воспоминанием! Таким образом, – видя, что все слушают с открытыми ртами, Вадим сам наполнил стаканы, – наша память необъективна по своей сути. Подсознание само, незаметно для сознания меняет нашу роль в различных ситуациях в зависимости от нашего характера, либо от оценочных критериев сегодняшнего дня. Почему, к примеру, на допросах свидетельские показания почти никогда не совпадают? Да потому, что для каждого человека существует свой воображаемый тип преступника, и подсознание невольно подгоняет под него реально увиденного бандита. Или в семье, когда люди ругаются… ну, знаете, типа, ты сказал!.. Нет, я не говорил!.. Оказывается, оба они не врут, но говорят ту правду, которая им удобна и, соответственно, уже заложена подсознанием в их память.

– С завтрашнего дня начинаю вести дневник, – сделала мгновенный вывод Настя.

– О! – Вадим поднял палец, – это правильно. Думаете, великим было нечем заняться, что все они вели дневники? Они догадывались, что памяти нельзя доверять!.. Но вернемся к нашим баранам. Извините, – он взглянул на Артема, – к вашей жене. Я совершенно не уверен в истинности ее воспоминаний. Скорее всего, какое-то гадание, как отправная точка, имело место, но идея близкой смерти могла быть привнесена жизненными обстоятельствами. Что-то у нее не так, вы понимаете меня?

– Как аналитик аналитика, понимаю, но поверить не могу, – признался Артем.

– А я теперь могу! – воскликнула Настя.

– И я могу, – задумчиво кивнул Денис, – но вести дневник все равно не буду. Какой смысл в правильной правде, если у всех она своя? Пусть и у меня будет такая, какая мне нравится.

– Может, ты и прав… – Настя посмотрела на него так, что Денис удивленно спросил:

– Ты чего?

– Думаю: наши отношения – правда или я их придумала?..

– Дал я вам тему для размышлений, – засмеялся Вадим, – так, выпьем же за мир иллюзий!..