Чтение онлайн

В своей первой записке в новом 1942 году Черчилль попросил Исмея и Бриджеса «с еще большим рвением встать на защиту секретности в вопросах управления военными действиями». По мнению премьера, каждому правительственному учреждению следовало дать четкие указания подготовить в кратчайшие сроки перечень мер для «сокращения документооборота секретной информации». Черчилль подчеркнул, что подобные ограничения «становятся тем более значимыми из-за усложнения организационных структур государственных ведомств и резкого увеличения сотрудников Уайтхолла».

Одновременно с этим Черчилль предложил соблюдать следующие инструкции по работе с секретной документацией:

«Для хранения секретной документации любого вида следует использовать специальные ящики, в которых должны быть установлены замки с защелкой. Главы министерств, а также их личные секретари должны иметь подобные ящики с замками на своих столах и никогда при выходе из кабинета не оставлять секретные документы в столе. Указанные ящики

должны всегда быть закрыты, если не планируется в ближайшее время обращаться к секретным сведениям. В кабинеты, в которых министры и их доверенные секретари ведут работу с секретными документами, должен быть ограничен допуск. Большинство секретных бумаг должны быть помечены специальным знаком — небольшой красной звездой. Это будет означать, что содержащаяся в них информация связана с военными операциями и состоянием вооруженных сил. Нет никакой необходимости, чтобы все личные секретари знакомились с помеченными звездой документами. Документооборот этих бумаг должен всегда совершаться в закрытых ящиках».

Также в своей записке Черчилль распорядился:

«Обширный документооборот секретной информации должен быть сокращен. Это же относится и к распространенной привычке постоянно множить отчеты всех видов. Каждому ведомству, связанному с военными действиями, следует поручить подготовить отчет, какие ограничения на распространение секретной информации они предлагают ввести в новом году. Некоторое время назад кабинет министров принял решение, согласно которому все министры, не входящие в кабинет, должны при упоминании в своих речах о войне показывать тексты выступлений министру информации. По-видимому, эта практика так и не нашла применения.

Прошу подготовить для меня отчет по этому вопросу. Может быть, более удобно будет, если министры, желающие коснуться в своих выступлениях определенных тем, проконсультируются сначала с генералом Исмеем, представляющим Министерство обороны. Что же касается официальных лиц, находящихся за границей, то им запрещается выступать с публичными заявлениями без предварительного разрешения министра» [792] .

В конце февраля Бриджес представил на рассмотрение Черчилля новые правила безопасности. По мнению сэра Эдварда, использование красных звездочек могло привести к негативным результатам — «оно будет совершенно неуместно приковывать внимание к тому факту, что данный документ принадлежит высшему уровню секретности». В целом, заверил Бриджес премьер-министра, списки доступа были «кардинально пересмотрены» и подверглись «радикальным» сокращениям [793] .

27 мая 1941 года меморандум Бриджеса был официально представлен сотрудникам Уайтхолла и, начиная с этого момента, должен был стать для них новым руководством к действию [794] .

В сопроводительной записке Черчилль отметил:

«Особые усилия следует приложить для обеспечения еще большей секретности в тех вопросах, где секретность представляет огромную важность для управления ходом военных действий» [795] .

По словам официального биографа Черчилля сэра Мартина Гилберта, беспокойство британского политика относительно соблюдения секретности носило «первостепенный характер» [796] . Например, однажды на глаза Черчиллю попался документ, который содержал детали, полученные из засекреченного источника. Премьер был потрясен такой безответственностью. «Сколько копий этого документа было сделано, в каком ведомстве находится копировальный аппарат и кто отдал распоряжение, чтобы эти данные были упомянуты в документе?» — тут же связался он с Исмеем и Бриджесом. Также Черчилль потребовал: «Все копии, попавшие в документооборот, следует сжечь под надзором Комитета обороны». «Это очень хороший пример, как не следует поступать», — резюмировал лидер британцев [797] .

В другой раз, просматривая секретные отчеты о текущей ситуации, внимание Черчилля привлек один абзац, который практически слово в слово совпадал с дешифровкой «Энигмы».

— Как это могло произойти? — поинтересовался он у главы разведывательной службы полковника Стюарта Мензиса.

— Мы посчитали, будет лучше, если глубоко засекреченный круг лиц, которым направляются эти отчеты для внимательного изучения и последующего уничтожения, увидит эти жизненно важные даты лично, — ответил Мензис.

Также он уверил Черчилля, что «в будущем специальные сообщения будут тщательно перефразированы» [798] .

Нередки были случаи, когда, следя за сохранением секретности, Черчилль брал на себя функции цензора, проверяя, какие сведения допустимо разглашать, а какие необходимо вычеркнуть. Особенно внимательно Черчилль подходил к упоминанию военных планов и будущих операций. Например, в ноябре 1940 года, просматривая телеграммы премьер-министрам доминионов, Черчилль пришел в бешенство, увидев в них сведения о военной помощи, которую Великобритания оказывает Греции. «Кто ответственен за составление и отправку этого письма? — отчитывал Черчилль Исмея и секретаря кабинета Эдварда Бриджеса. — Никто из тех, кому были отправлены эти письма, не имеет доступа к информации о передвижении британского флота. Это просто недопустимо, чтобы секретная информация, связанная с операциями, свободно циркулировала по земному шару!»

По мнению Черчилля, «специфические детали» следует давать доминионам только для тех театров военных действий, где предполагается задействовать их войска. В остальном же должны превалировать «более общие выражения». «Я и представить себе не мог, — возмущался британский премьер, — что подобного рода информация рассылается. От этого зависят не только жизни солдат и моряков, но и успех всей операции. На будущее — ни одна подобная фраза не должна быть опубликована без моего предварительного одобрения» [799] .

После столь резкого письма Исмей попытался уточнить у британского премьера, правильно ли он понял, что впредь на все телеграммы, «связанные с будущими операциями», требуется получать личное разрешение Черчилля, а также все телеграммы не должны содержать «специфических сведений о намечающихся операциях» [800] .

На оба вопроса он получил утвердительный ответ: «Да, никакая информация, касающаяся планируемых операций, не может быть передана без моего разрешения. Данное правило касается всех случаев без исключения» [801] .

Выполняя функции цензора, Черчилль брал под свой контроль не только телеграммы, но и тексты выступлений. Министру по делам Индии Лео Эмери он писал:

«Очень жаль, что в своей речи ты затронул вопросы стратегии и военной политики, которые выходят за рамки вопросов твоего ведомства. Хотя это и звучит вполне безобидно, но говорить открыто о том, что, разобравшись с группировкой итальянских войск в Египте, мы перебросим наши силы в Грецию или на Балканы (я не цитирую дословно), может привести к плачевным результатам. Если немцы поймут, что мы собираемся образовать фронт в Греции, они усилят на нее нажим. И чем дольше это не произойдет, тем лучше. Говорить в подобном роде — огромная опасность. Мы не собираемся сообщать нашим врагам обо всем».