Чтение онлайн

Почему рекламы так много? Через каждые пять метров растяжка или щит с быстро меняющейся картинкой. Кричащей, навязчивой. Офисная мебель, стальные двери, сигареты с ковбоем, мартини с Бондом, бабушкин творог, средство от перхоти, детские подгузники… Квартиры, машины…

Щиты вспыхивали каждые пять секунд, Оля засекла. Сумасшедший калейдоскоп, не успеваешь осознать, что тебе предлагают. Словно кто-то ответственный за московскую рекламу сошел с ума и теперь сводит остальных.

Еле-еле оторвавшись от неонового безумия, Оля поревела взгляд на водителя слева. Снова реклама – « Мама-Пицца любит тебя». Малолитражка была переделана под итальянский

фастфуд. Огромная лепешка на багажнике, декорированная пластиковыми перцами и кусочками колбасы превратила «Оку» в подобие летающей тарелки, забитой коробками с пиццей. За рулем выбритый на лысо паренек погрузился в переписку. Пальцы его летали над экраном телефона с бешеной скоростью. Полно заказов, а он сидит в мессенжере и не переживает. А зачем ему переживать, все равно стоим в пробке, а в виртуале у него все было хайпово.

Сигнал справа заставил Олю повернуть голову.

– Доброе утро, красавица! Опаздываем? – пропел знакомый баритон.

Надо же, « пиджак с искрой»!

Хозяин «У Наташи» опустил стекло новенькой Вольво и растекся сладкой улыбкой. Заметив Олино смущение, напомнил;

– Ираклий Самуилович к вашим услугам, барышня, а вас, если не ошибаюсь, Олечкой зовут.

Она кивнула.

Правильно говорят: Москва – большая деревня, встречи случаются самые неожиданные.

– И я опаздываю. Еду к жене на дачу, у нее водопровод с самого утра прорвало, соседний участок заливает. Москва скоро окончательно встанет, машин больше, чем людей. А все говорят, плохо живем. На службу опаздываете?

Оля опять кивнула.

Настроения беседовать не было, но Ираклий Самуилович явно скучал.

– Настраиваемся на философский лад, красавица, вспоминаем Соломоновы слова « Пройдет и это». Стоит так подумать, все сразу меняется, с евреями не поспоришь. Все рациональное в нашем мире придумано мудрыми жидами.

И действительно, стоило коротышке произнести волшебные слова, его правый ряд дрогнул и начал медленное движение вперед.

Оля облегченно вздохнула.

– Ну вот, говорю же – работает! Низкий поклон от меня Антону Сергеевичу! – подмигнул «костюм с искрой» и поднял стекло.

Она кивнула третий раз, проводила взглядом удаляющуюся машину.

Зачем ехать на дачу к жене все в том же кримпленовом костюме, словно надеть больше нечего, тем более там водопровод прорвало?

Но Оля недолго размышляла над странным гардеробом Ираклия Самуиловича. Ее ряд тоже тронулся, забрезжила надежда добраться до офиса.

«Пройдет и это. Все пройдет» – успокоила она себя.

На этот раз Соломон ошибся.

Доехать – пол дела, рано или поздно – это происходит. А вот припарковаться в центре города – задача не из легких, порой неразрешимая, бесплатных мест почти не осталось. Свернув во двор между Газетным и Брюсовым переулками, Оля грустно присвистнула. Каждый пятачок асфальта уже занят.

Ярко-желтый «жук» начальницы бессовестно отдыхал на газоне. Встать рядом – значило сровнять с землей клумбу с отцветшими розами, а ее заботливо окучивали местные пенсионерки. Каждая пядь газонов внутри Садового кольца была на вес золота.

Оля вернулась на Брюсов переулок, медленно проехала по нему в сторону Арбата, но бесполезно – ни одного свободного места. Через полчаса бесплодных поисков, она отдалась на откуп платному терминалу в нескольких кварталах от офиса.

Стоило влететь по лестнице на третий этаж, Ольга тут же натолкнулась на сочувствующие взгляды коллег. Марина криво

улыбнулась, кивнула в сторону директорской.

Ждет!

– Я сказала – у тебя водопровод прорвало, ты соседа сверху затопила. Не спались!

– И тут водопровод. Не поняла, какого соседа я затопила?

– Не важно уже, иди. Ни пуха, ни пера!

– К черту!

Тридцатисемилетняя жительница Одинцово, Наталья Николаевна Полякова, директор компании «Лампа Алладина» была дочерью отставного полковника и в туристических кругах слыла «дамой с яйцами», не с железными, железо все-таки поддается коррозии, а стальными – ее «достоинство», выражаясь образно, от слез подчиненных не ржавело. Высокая, прекрасно сложенная представительница «слабой» половины человечества, воспитанная отцом в уставной строгости, перенесла армейские замашки в офис и периодически устраивала парадные построения и показательные порки.

После одной из таких муштровок Оля чуть не написала заявление об уходе. Но остаться без денег даже на время, просить помощи у родителей, она не могла, решила терпеть ровно год, а потом искать другое место. Поэтому смотрела на командные игрища директрисы сквозь пальцы, сваливая все происходящее на гормональные срывы.

В определенные периоды месяца коллеги сидели ниже травы и молчали, терпели, тихо ненавидели, а потом показушно охали и жалели одинокую, неудачливую в личной жизни женщину. Сваливали ее истерики на невеселое детство, отца-сатрапа и ПМС. Просматривали новые вакансии и почему-то не увольнялись. Правильно говорят, садисты и любители плеток – друг без друга никуда.

Оля Миро, послушная дочь, привыкшая к жесткому маминому контролю, поняла правила игры и старалась держаться подальше от Натальи Николаевны. Оля моталась по командировкам, куда угодно, лишь бы не оставаться в офисе и не попадать под горячую руку.

Сегодня это ей не удалось.

Наталья Николаевна сидела перед ноутбуком и щелкала ноготками по клавишам. Приветливо кивнула Оле, мол, проходи, садись.

Будучи «в активном поиске» одевалась Наталья Николаевна всегда дорого и стильно. И когда публиковала свои фото в сеть, то под каждым следовал длинный перечень известных брендов, от нижнего белья до перчаток, обычные вещи Наталья Н. себе не позволяла.

Приплачивали ей «армани, гобаны» и иже с ними за скрытую рекламу, неизвестно, очень многие богатенькие дамы вместо умных слов под фото оставляли списки модных домов: шарф «от того», брючки «от сего», трусики «от этого». Эпистолярные философствования интеллектуалок Наталью Н. раздражали, она считала их попыткой «оставить после себя хоть какашечку». Эту каверзную фразу она позаимствовала у одного известного певца и пользовала почем зря, подчеркивая бренность бытия и тщетность человеческих хлопот.

«Демпинг – необходимое зло, если хочешь оставить после себя хоть какашечку…»

«Эта дура строчит мемуары о своих мужиках, хочет оставить после себя хоть…»

И так постоянно. Мерзкое слово прилепилось к имиджу Натальи Николаевны и сделало его еще более выпуклым.

Как птица с ярким оперением, Наталья сразу бросалась в глаза, а стоило ей открыть рот – запоминалась надолго. Мужчины с ней пытались дружить, женщины перед ней заискивали, все ее боялись, избегали, но из тусовки не выбрасывали. Она была тем буйком, за который переплывать нельзя.