Ее внутреннее эхо
Шрифт:
– В лаборатории видела, – Рутка обиделась.
– То-то же. Там разве такая кровь. А вот когда на траве, под солнцем, тогда – да. Но ее должно быть очень много.
– Ты третью ночь не спишь. Давай я сама с утра разложу. Это для испанки, да?
– Почему для испанки? – удивилась Катя.
– Так красные же.
– Ты, Рут, совсем, – начальница разозлилась, – что за шаблоны, раз красное, значит – испанка. Я домой пойду, к обеду разложи мне в два варианта.
– Клеить?
– Клей. Она завтра приедет, сразу и попробует. Я, правда, не
Но дома сон ушел. Работы не было, поэтому не было никаких занятий.
Катя лежала без сна на своих циновках, разглядывая стену напротив. С ее, Катиным, профилем от пола до потолка. В период увлечения графикой она рисовала и рисовала, мелом, углем, грифелем – всем, что попадало под руку. Руки никогда не отмывались до конца. И огромные стены этой полупустой барской квартиры тоже были изрисованы густо и затейливо – одним только ее стилем, единственным – без единого прямого угла. Идеальный ее прямой профиль плавно растворялся в цветочных полянах, на которых вырастала совершенно живая лошадь без задних ног. Ноги просто не поместились и были жестко отрезаны окном.
Уютно заурчал виброзвонок сотового телефона.
Чертыхнувшись, Катя бросилась искать его по сумкам и карманам, но по звуку нашла на кухне. Увидела номер, улыбнулась. Села на подоконник – пол был холодный, пришлось поджать ноги.
– Как вкусно ты затягиваешься…
– Я с обеда не курила. Некогда было.
– Запара?
– Просто жизнь, Антон.
– Ты сейчас сидишь на окне?
– Угуу…
– Не свалишься?
– Если свалюсь, ты поймешь по звукам.
– Я хочу к тебе завтра приехать.
– Ты всегда хочешь ко мне приехать.
– Неправда, иногда я хочу приехать не к тебе.
– Вот и завтра поменяй свои желания и приезжай не ко мне.
И придавила телефон ногой.
Сон ее все-таки сморил, да так, что к обеду едва успела на работу.
Проходя мимо машины, не удержалась, погладила. Специально купила квартиру в доме над ателье, чтобы не тратить время на дорогу, а по машине соскучилась.
Соня Собинова уже была в ателье. Вокруг кучковались сотрудники, не решаясь подойти за автографом. Но тут все привыкли – и к звездам, и к их занятости. Рутка крутилась в примерочной, одергивала купальник сзади. Сидело прекрасно, и камни были расклеены по рукавам так, что взгляд было не оторвать от каждого мимолетного движения ее рук. Но Соня дергалась, нервничала, что-то ее беспокоило. Она постоянно прижимала руки к стене, то локтем, то запястьем.
– Дай, – Катя стянула оба рукава, они еще не были пришиты, – сняла свитер, сверкнув стройной мускулистой спиной, – рукава сели как влитые, сетку с двух метров и заметно не будет, только камни. Но дефект проявился сразу.
Катя обхватила руками перила второго этажа, подтянулась, опустилась на локти. Их пронзила резкая боль. Камни, конечно. Так может сделать только портниха, которая ни разу не выходила на ковер.
Рутка сразу поняла, ахнула, приготовилась ловить
– Не боишься?
– А, – Соня махнула рукой, – последний бал. До конца сезона как-нибудь дотяну. Сама видишь, форма, возраст.
– А я все сорок килограммов. Только не сплю.
– Нервничаешь?
– Да чего мне нервничать, – удивилась Катя, – просто не сплю.
– Мужика тебе надо. Нормального.
– Да где их найдешь-то, мужиков.
– В интернете, где ж еще.
– Да там шваль одна собирается.
– Ну ты что, – Соня искренне изумилась, – ты что… Там сейчас все. Мир соцсетей. Ты что, не пробовала ничего?
Катя молча пожала плечами. Она и дневник-то до сих пор вела бумажный, вперемешку со своими безумными рисунками в блокноте.
Соня покопалась в сумке, достала телефон, быстро загрузила сайт. Очень неудобно читать – белые буквы на черном фоне. Начала показывать какие-то фотографии, чьи-то анкеты.
– Давай тебе заведем?
Катя опять пожала плечами, мол, заводи. Хоть будет, чем заняться ночами, вместо рисования лошадиных голов. Будет живое существо, способное сказать три слова.
– Давай свой телефон, лучше на твоем сразу.
– Это кто?
– О, это режиссер известный, только я фамилию забыла. Он мне писал долго.
– Ничего себе известный, раз не помнишь. Красивое фото.
– Это только фото. Что с камнями-то делать? До завтра исправишь?
– Сделаю. С утра и приезжай. Я сама все переклею. Ни черта не умеют.
– Бери телефон. Пароль на забудь. На, развлекайся.
Со второго этажа было видно, как она уходит. Даже в свитере заметно, что сезон у нее последний – раздалась в плечах, потеряла гибкость. Никакие камни ее не спасут.
Ночью снова раздался звонок. Катя долго соображала, где она – заснула прямо за столом, лицом в камнях, в клее, на щеке прилипли несколько капелек хрустальной крови. Но она этого не видела, судорожно шаря вокруг себя в поисках телефона. Не успела. Открыла экран – и увидела на нем этот самый сайт. И фотографию, на которой днем зависла. Что за режиссер такой известный, что его никто не знает? И ведь тоже ночью не спит, подумать только. Тоже трудоголик.
«Доброй ночи».
«Доброй ночи, барышня».
«Домой, что ли, пойти, сколько можно тут сидеть».
Но диалог продолжился. Даже в лифте она нетерпеливо обновляла страницу в ожидании ответа. Поговорил-поговорил и ушел.
Спала она в ту ночь сладко, проснулась сама, от солнца, без будильника.
Соня вернулась только на третий день. Рукава легли, оставалось только все сшить.
Соня толстела просто по часам – сзади купальник уже слегка впивался в тяжелый зад. Но сама была весела, чувствовала близкую свободу и не боялась ее.