Еду в сад
Шрифт:
Би. Да! (Ест.)
Фем. И он проваливается в твои больные кишки, пенится там, разлагается!
Би. Да!
Фем. Живот пучит! А потом ты усаживаешься на унитаз, и у тебя ничего не выходит.
Би. О, боли, боли! О, вечерняя земля! Бог ты мой, какие муки! (Ест.) Есть-то не больно! Чрево хватает все! Жадно! Воронка затягивает! (Ест.)
Фем.
Би. Когда я тебя рожала, думаешь, это было чисто? Хорошо пахло? А все вокруг меня собрались. Потому что была смертельная опасность, что ты не родишься. И это все уважали.
Фем. Сколько можно рассказывать одно и то же?
Би. А кому мне это рассказывать-то, это же твои роды были! Ты рожалась! Ни с чем не сравнимая боль! И сейчас ни с чем не сравнимая боль!
Фем. Ни с чем не сравнимая боль, это когда тебя казнят. Отрубили голову, а потом повесили!
Би. Ну я не знаю, меня не казнили. Как-то не пришлось. Но я думаю, что при казни больше муки скорей душевные, страх там, кошмар. А сама-то боль длится быстро.
Фем. Не быстро.
Би. Ну вот. А я решила не кричать.
Фем. Я не кричала. Колин сказал: «Проверьте, есть ли сознание».
Би. А я крикнула: «Сестра! Сестра!» А голос-то меццо-сопрано! Прозвучал, видно, они все вздрогнули.
Фем. Когда ты видишь свою отрубленную шею там, внизу… Когда ты возносишься над собой…
Би. Сестра! Я рожаю!
Фем. Я все видела! Глаза мои были широко открыты.
Би. И вдруг они все быстра ушли. Растворились вокруг. И тут ты у меня в животе как разбежалась, как бычок, и головой бум! Как об забор! И вышли воды.
Фем. Это самое страшное, висеть…
Би. Не самое страшное. А вот когда тебя все покинули… И ты одна… И всем плевать… Спасение ушло… Ты знаешь, что они могут подойти, но никто не подходит! Во время смерти, наверное, самое главное – это обида.
Фем. Обида, да. За что такая судьба. Ни у кого такой судьбы. Несут голову, вешают в сосуде… Все чувствуешь… Оставляют одну без сна… Подопытный кролик… Как кролики, мыши все чувствуют!
Би. Брось, ты была под наркозом.
Фем. Нет…
Би. И тут я поднатужилась окончательно и выдавила тебя из себя! Ты родилась живая!
Фем. И зачем. Зачем?
Би. Они мне тебя показывают и спрашивают: «Мамаша, это кто у вас, мальчик или девочка?» Я говорю: «Мальчик». Они: «Да это у нее просто пуповинка торчит, у вас девочка!»
Фем. Один вопрос.
Би. Нет,
Фем. Не то. Другое.
Би. Нет, я не хочу умирать. Спасибо.
Фем. Поменяемся, и всё.
Би. Оставь глупости.
Фем. Ты же сказала, что можешь отдать за меня жизнь. Отдай.
Би. Колин больше не будет повторять тот проект с висящей головой, он сказал. Проект окончен.
Фем. Уговори его!
Би. Не берусь.
Фем. И тогда где же твоя самоотверженность? Всё! Кончился героизм!
Би. Ты хочешь меня казнить для своего удобства?
Фем. Я еще не родила ребенка!
Би. Так давай родим! Искусственное зачатие, и всё! Или хочешь, Норкин придет. Ты спрячешь голову под подушкой. Он будет опираться на руки.
Фем. Боже мой, свободы! Свободы!
Би. Родим ребенка, тогда тебе не понадобится свобода. Будешь занята каждую секунду.
Фем. Это ты, ты родишь опять.
Би. Не все ли равно?
Фем. Мне не все равно, я родила или нет.
Би. Смирись. Такой уж у тебя рок судьбы. Смирись! Не надо быть такой гордой! Каждому свое.
Фем. Но если ты можешь меня оставить в покое? Спаси меня, освободи от себя!
Би. И ты можешь быть свободной, когда у меня отрежут голову? Да я умру от одного горя, что ты меня предала! Каково тебе будет жить?
Фем. Пока что ты меня предаешь. Заедаешь мою жизнь. А могла бы не мешать. Уйди!
Би. Оставь эти глупости. Мать всегда чему-то мешает и якобы стоит на пути счастья своих детей.
Фем. Ну мамочка, ну пожалуйста! Ну спаси меня, ты ведь такая добрая на самом деле!
Би. Ну ладно, хорошо. Ты будешь мой палач. Договорились. Но сейчас мы с тобой накрасимся, причешемся.
Фем. Ты согласилась? Мамочка, любименькая!
Би. Но ты понимаешь, что это не сейчас. Не сию минуту. А скажи, зачем ты хочешь свободы? Ты желаешь продолжить свою историю с Михаилом? А знаешь ли ты, что он голубой? У него мужчина. Они оба постриглись налысо, это у них обручальная стрижка, чтобы никто их не любил.
Фем (с заткнутыми ушами, рука аркой над головой). Ничего не слышу.
Би. Никто не знает, никто не знает! Как я тут одна! Вообрази, я здесь одна! Никто меня не понимает! (Поет.) Рассудок мой изнемогает, и молча гибнуть я должна. (Внезапно.) Песнь всех людей Чайковского.