Эдипов Комплекс
Шрифт:
«Неужели опять?». Что он хотел сказать этим? Ведь он, кажется, все решил для себя, и вдруг этот голос из прошлого. Чей это был голос? Кто ему звонил? Он закрыл глаза, чувствуя, что успокаивается, и заснул. Он проспал два часа, и когда проснулся, чувство что случилось что-то, заставило его вспомнить, что ему звонили, и прежнее его настроение неуверенности нахлынуло, и он вышел на кухню, где Лилечка сидела за столом со странным выражением лица и ждала.
– Андрюша! Что случилось?
– Так. Ничего. Голова что-то болит.
Он не мог произнести вслух то, о чем думал. Лилечка поняла, что случилось что-то. Андрей Степанович вышел. Он чувствовал, что надо
– Я прошу тебя позвонить по этому телефону и сказать, чтобы меня не беспокоили… – он замолчал, понимая все значение сказанных слов. Он в очередной раз отказывался от прошлого, которое реальным звонком напомнило о себе. Он не хотел в него возвращаться, он его вычеркнул из своей жизни, и не хотел с ним встречаться снова.
Лилечка посмотрела на Андрея Степановича – она видела на его лице страдание, за мгновение оно так изменилось, что выступили все морщины, обозначая своими линиями его глубинные переживания. Лилечка набрала номер телефона. Никто не брал трубку. Она ждала минуту, две. Потом положила ее.
– Никто не отвечает.
Она понимала, что это молчание телефона превращает их жизнь, такую другую, как им казалось, в прежнюю, полную неопределенности и ими забытую.
Ни Андрей Степанович, ни Лилечка не могли понять одну простую и важную вещь: что-то в их собственной жизни вдвоем не так, поэтому и внешние вторжения так беспокоят и тревожат; и если они это и чувствовали, то вслух произнести означало бы, что нужно что-то менять, но каждый из них в отдельности не знал, что нужно для их спокойствия, а если и догадывался, то признаться себе в этом не мог.
Оба молча сидели. Каждый думал о своем. Лиля вспоминала Сергея, когда они жили вместе. Андрей Степанович вспоминал Галю, там, в экспедиции. Внутренняя жизнь каждого жила отдельно, каждый думал о своем, понимая, как трудно разорвать прошлые связи. Вот так они врываются, напоминают о тех горестях, которые не хочется вспоминать, но это случается непроизвольно, и сколько продлится это испытание прошлым неизвестно – оно оживает по любому ничтожному поводу. И тогда Андрей Степанович и Лилечка поняли, что им не избежать его вторжений, и тогда каждый подумал об одном: «Надо уезжать».
– Знаешь, Лиля, я не хочу больше тебя и себя подвергать этим испытаниям. Давай подумаем, как решить эту ситуацию.
– Ты хочешь сказать, что надо уезжать? – Лиля смотрела на Андрея Степановича и ждала.
– Как видно, здесь у нас с тобой не получается жить так как хотелось бы. Я не думал, что один звонок может так меня вывести из колеи.
– Она звонила?
– Да. И я сказал, что она ошиблась номером.
– А что ты еще мог ответить?
– Не знаю…
ЧАСТЬ 3.
Vita nostra
Bresis est
Наша жизнь коротка
Фраза из « Gaudeamus »
Глава 1.
Андрей Степанович при этих воспоминаниях встал, походил по комнате. Угли догорали, и он положил в камин пару поленьев – они сразу вспыхнули, и он засмотрелся на огонь. В этот момент он не думал ни о чем. Огонь его гипнотизировал, когда от середины поленницы медленно движется свет,
___________
После звонка Гали на него нашло странное и непонятное настроение, которое открывало новую полосу его жизни, о чем он сам еще не мог, как и любой другой человек, знать о своей жизни, что это будет и как потом отзовется то, что происходит. Сейчас – оно обманчиво и неуловимо. Жизнь течет независимо – мы только потом свои настроения и ощущения фиксируем как нечто реальное и именно их называем своей жизнью, о которой ничего не можем знать в данный момент.
Так Андрей Степанович не думал. Он всякую минуту не мог задумываться над тем, что происходит, – он жил, не понимая глубинного смысла того, что с ним случается в каждое мгновение, и только иногда он вдруг задумывался, и тогда он начинал по-другому и совершенно неожиданно для себя самого оценивать происходящее.
Его жизнь с Лилечкой после ухода мамы ему казалась фантастической. Он вспоминал себя до встречи с ней, и ему казалось, что это был не он, а другой человек. Он старался вспомнить тот момент, когда же с ним случилось то, за что ему сейчас приходится расплачиваться своим спокойствием, – его нарушает другая женщина, о которой он, казалось, забыл, и это было в другой его жизни, и благодаря случаю та его прошлая жизнь заявляет на него права удивительно дерзким образом. На мгновение ему показалось, что он нашел причину его теперешнего положения человека, который сделал выбор в пользу настоящего, но он никак не мог для себя связывать прошлое, голосом Гали заявлявшее о себе, с тем, что они с Лилечкой создали как единственно его устраивающее, и что он не хочет больше видеть тень прошлого, связанного с Галей – все это вместе не давало ему возможности существовать спокойно и уверенно.
Он, однажды освободившийся от страхов его тормозивших, вдруг опять впал в состояние неуверенности, причиной которой был именно страх перед прошлым, о себе напоминающем всякое мгновение неопределенностью и ожиданием чего-то нехорошего. Он не мог себе сказать, что если бы на месте Лилечки была другая женщина, все было бы по-другому, – тогда нужно было бы с ней расстаться, что было сейчас невозможно, и поэтому эти объяснения не появлялись в его голове из-за невозможности управлять жизнью по своему усмотрению, и он подчинялся сложившимся обстоятельствам, понимая свою полную беззащитность перед ними, осознавая все случившееся как рок, который его преследовал по непонятным для него причинам, пружины которых невозможно обнаружить, пока не случится что-то, что приоткроет завесу над тайным смыслом твоей собственной жизни.
А реальная жизнь проходила за бархатными портьерами приглушающими солнечный свет, находиться на котором постоянно было бы утомительно и невозможно, и Андрей Степанович относил себя к людям тени, полутонов, дождя, полумрака – тогда в его душе рождались идеи гениальные, которые он воплощал в своих научных поисках. Он не однажды ловил себя на мысли, что солнце его раздражает, и тогда он уходил к себе в кабинет, где полумрак принимал его уставший мозг, и тогда начиналась для Андрея Степановича его особенная жизнь, жизнь отшельника, схимника – тогда буквы складывались в новые мысли, которые он записывал на белые листки, – стопкой исписанные сверху до низу они складывались слева от него, и потом он им придавал подобие порядка.