Эдем
Шрифт:
Это займет у меня целый вечер.
Я высыпаю кусочки пазла на кухонный стол.
Задачу осложняет то, что фотография чернобелая, и, по сути, это изображение обширного пространства, сформированного без всякой системы частицами пыли и поделенного на тысячу разрозненных фрагментов.
С окантовкой я справляюсь за час, но центральную часть решаю оставить на завтра.
То, что поливают, то растет
Переводчик сантехников приветствует меня взмахом руки, широко улыбается и говорит, что помнит меня по самолету.
— Ты имеешь в виду, мы летели одним самолетом, когда
— Да, шестнадцатого ноября. Ты сидела за нами и читала, а когда мы занимали свои места, посмотрела на нас. Еще тогда мне улыбнулась. Когда над морем самолет начало трясти, ты вцепилась в мое кресло. Я обернулся, а ты мне сказала, что бояться нечего, хотя по твоему лицу было видно, что тебе страшно.
Его дядя со своим коллегой наблюдают за нашей беседой, а потом что-то говорит парню. Я догадываюсь, что он просит его перевести.
— Он говорит, что я языковой гений, — передает мне толмач.
Дядя кивает в знак согласия.
Я разъясняю им объем работ, и, разобравшись, где проходят трубы горячей и холодной воды, они достают из машины инструменты и принимаются задело.
— Very nice [16] , — изрекает дядя, увидев золотистый смеситель в ванной.
— Они говорят, что им нравятся краны в ванной и розовая плитка, — переводит парень.
Пока водопроводчики работают, я болтаю с юным полиглотом, и он рассказывает мне, что, когда они только приехали в Исландию, ветром сорвало козырек автобусной остановки в городке. Они с дядей запросили убежище, но пока не получили ответа. В Исландию они переехали, поскольку дядин коллега предложил тому работать вместе, и теперь они все живут в одном доме.
16
Очень мило (англ.).
— Значит, дядя — твой опекун?
Парень кивает и, глядя в окно, поясняет, что прошел медицинский и стоматологический осмотр.
— Там выяснили, что мне шестнадцать лет, как я и говорил. — Он смахивает с глаз челку. — Я еще расту.
Интересуюсь у него, как проходит адаптация, и тут же жалею, что задала этот вопрос. Одновременно со словом «адаптация» (adlogun) мне в голову почему-то приходит никак с ним не связанное слово aflogun — «деформация». Разница в одной букве. Парень отвечает, что раз в неделю ездит на автобусе в Рейкьявик на прием к психологу по линии Красного Креста и ему якобы диагностировали ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство.
Исследовав нижний этаж, он спрашивает, можно ли подняться на чердак. Там он долго стоит у окна и молча созерцает окрестности. Наконец он говорит, что мне повезло, потому что моря не видно.
— Мне не хочется жить у моря, — объявляет он. — Мне хочется жить в поле, как ты.
Я поясняю, что живу не в этом доме, а в Рейкьявике. Тогда он любопытствует, какая у меня работа, и я отвечаю, что преподаю лингвистику в университете. Он продолжает свои расспросы, а я даю ответы. Это подросток, который пересек волнующийся белой пеной океан и раз в неделю ездит к психологу, чтобы поговорить о том, как пережить душевные волнения. Он не хочет видеть в окно море, а хочет чувствовать себя свободным от воли волн и от криков морских птиц, что парят над водой в поисках пищи. Он не испытывает ни малейшего интереса к этому соленому
— Волны — это не мое.
Знали ли они, куда направляются, пролетая над океаном? (На ум приходит словосочетание «над ледяным океаном», а затем слова «вал» и «прибой».) Не одолевали ли их сомнения, когда они увидели, как из моря вырастает остров — бесформенное нагромождение черных холмов, а самолет заходит на посадку в аэропорт посреди лавовой пустоши? Промелькнула ли у них мысль, что прижиться можно везде? Сознавали ли они, что оказались в стране, входящей в тройку самых ветреных мест на планете, в городишке, где этой зимой ветром сорвало козырек единственной автобусной остановки и где окна побелели от соли? Скорее всего, они предпочли бы жить в другом месте, и мне не кажется невероятным, что где-то в глубине они понимают, что оказались здесь по ошибке и им так и хочется сказать: простите, мы попали сюда случайно — жизненные неурядицы привели нас в этот край, затерянный в суровом, северном море, мы не специально, мы не нарочно.
— Понимаю тебя, — говорю я.
Количество камней, выкопанных мною из земли при посадке березок, поражает воображение: из чердачного окна видны их груды, громоздящиеся тут и там по всему участку.
— На этом поле можно в футбол играть, — замечает мой юный гость.
Мастера зовут нас спуститься вниз и что-то говорят пареньку. Судя по тому, как дядя попеременно глядит то на меня, то на переводчика, у него есть ко мне вопрос.
— Они спрашивают, нужен ли тебе кран на улице, чтобы поливать траву? — переводит его племянник.
Уточняю, что кран на улице мне бы очень пригодился, и он передает мой ответ дяде.
Парень поясняет, что ему пришлось подучить специализированную лексику, чтобы выполнять функции посредника между дядей и его клиентами, и поскольку я специалист по лингвистике, он подумал, что я могла бы помочь ему с кое-какими оборотами.
Он вопросительно смотрит на меня и, когда я киваю в знак согласия, извлекает из кармана сложенный вдвое листок и протягивает его мне. Там несколько предложений, а также зарисовок, как я понимаю, различных видов труб.
— Тут у меня все вперемешку, — объясняет юный переводчик.
Мы садимся бок о бок на диван, обитый зеленым плюшем, и час спустя список готов.
Паренек также просит меня произнести слова вслух, что я и делаю.
Hitaveita (подстанция для использования подземного тепла)
Frarennslislogn (вывод канализации)
Neysluvatnslogn (труба для питьевой воды)
Klosett (туалет)
Vaskur (раковина)
Blondunartaeki (смеситель)
Funheitir ofhar (раскаленные батареи)
Stifluthjonusta (прочистка труб)
Rotthro (отстойник)
Vid reddum thessu (Мы это решим)
Eg gef ther godan dil (Я предложу вам хорошую цену)
Borga svart еда nota? (Заплатите налом или официально оплату проведем?)
Сантехники говорят, что подъедут снова на следующих выходных, чтобы закончить работу и подключить воду.