Эцилос

Тьма. Она везде, она всюду, она всегда, она – все. Она окружает его, она поглощает его. Он растворяется в ней, словно маленькая звездочка в ночном небе. Все сущее – тьма. Нет ничего. Больше нет страданий, счастья, любви. Нет ненависти. Нет домов и городов. Нет стран. Нет людей. Здесь нет черного и белого, нет женщин и мужчин. Нет гор, полей, морей, деревьев и зверей, небоскребов и машин. Нет ночных клубов с алкоголем и женщинами. Нет идиота начальника, нет идиотов подчиненных. Нет жены, детей, мамы, папы. Нет ничего и никого. Все – тьма. Вечная ночь и он, растворенный в ней. Нет страха, нет боли. Во тьме нет тех ужасов, которых так боятся люди. Нет дьявола, нет демонов. Здесь нет привидений и полтергейстов, нет тех чудовищ,

что прячутся под кроватью или в шкафу. Нет того бреда, который люди придумали, чтобы пугать друг друга. Здесь и Бога нет, и ангелов. Они все где-то там. Наверно. Там, которое не здесь. В этой тьме нет даже времени. Нет привычных людям законов физики. Здесь нет вчера и сегодня, нет молекул и атомов, протонов и нейтронов. Здесь не работают хитроумные теории вроде теорий струн, относительности или еще чего-то. Здесь вообще никакие теории не работают. Здесь только бесконечность… Бесконечность всепоглощающего ничего.

Он плывет, падает, а может быть летит – непонятно. Есть только тьма и он. Только он и бесконечность. Он растворен во тьме, он часть ее. Он нигде и везде. Он всегда и никогда. Он – бесконечность. Он не помнит, кто он, не помнит, кем он был. Он не помнит, как его звали там, далеко-далеко, давным-давно. Он не помнит, была ли у него семья, друзья и все, что связывает человека с тем миром. Миром, которого теперь для него не существует. Он и себя самого не помнит. Кто он? Что он? Он не знает даже, человек он или какое-то другое существо. Он просто существует в этой бесконечности, как призрак жизни в межзвездном пространстве. Его нет. И вместе с тем он был всегда. Всегда и везде.

Тишина. Нет ни звука. Ни слова.

Наверно, он был бы счастлив просто раствориться в этой тьме. Просто исчезнуть навечно. Как это, возможно, и должно случиться. Как это, вероятно, и происходит со всеми, кто перешел пределы. Превратиться в кого-то другого или, с точки зрения человека, во что-то другое. Стать кем-то иным и, возможно, прожить другую жизнь, более счастливую, чем прежняя. Сделаться в ней тем, кем мечтал когда-то. Полюбить женщину. Отдать ей свое сердце, свою душу. Отдать все и быть счастливым. Возможно, так было бы лучше? Кто знает? Здесь нет арбитров, здесь нет судей. Здесь нет правильного или неправильного. Здесь нет философских учений. Да и постигать их некому. Здесь есть он, тьма и тишина. И вечность. А больше ничего.

Сколько он парит среди этой пустоты? Может, одно мгновение, а может, тысячелетие? Одиночество бесконечности. Забвение. Тьма вокруг, тишина. Ни звука, ни малейшего лучика света от какой-нибудь звезды, ничего. Он падает в бесконечную вечность. Вдруг… Нет, наверно, ему почудилось. Глупое сознание человека. Людям вечно что-то кажется. Люди все время что-то придумывают, а потом в это верят. Сочиняют замысловатые теории и пытаются подогнать под них мироздание, хотя оно намного сложнее и хитроумнее, чем можно себе даже представить. Такова уж природа человека.

Странный звук, далекий, тихий. Он существует как будто только в его голове. Непонятное ощущение. Невозможно. Он впервые за целую вечность что-то почувствовал. Этот голос прорывается сквозь пелену, окутавшую память. Что это? Речь? Чьи-то слова? А голос… Как же он красив. Откуда? Кто это? Почему ему так знаком этот голос?.. Женский, высокий, тонкий, проникающий в сердце. Такой голос бывает только у тех самых. Единственных. В такой голос влюбляются до беспамятства. За него люди готовы отдать жизнь. Лишь бы он никогда не умолкал. Лишь бы слышать его во тьме. Этот голос, как путеводная звезда, показывает, куда идти, зовет за собой, направляет.

Он не помнит, чей это голос. Тщетно пытается вспомнить, но не может. Одно ему абсолютно понятно – без этого голоса все бессмысленно. Время, пространство, даже сама тьма не имеет смысла, если в ней не будет этого голоса.

Голос нарастает, становится явственнее. Нет, он точно слышит, ему не кажется. И для него нет ничего более реального, чем этот голос. Даже тьма теперь нечто вроде иллюзии. Он заполняет собой все. Упрямо борется с вечностью. Пытается вырвать его из цепких лап

пустоты. И нет такой силы, что могла бы устоять перед этим голосом. Тихий и слабый звук, почти неразличимый. Звук, который с легкостью заглушил бы даже маленький комарик, отгоняет от него тьму. Пустоту, с которой не могли тягаться самые сильные люди на протяжении всей истории человечества. Пустоту, от которой не скрыться никому и не победить. Голос той женщины. Сколько в нем заботы, тепла. И ничто отступает. Этот голос окутывает, словно кокон. Он согревает его своим теплом. Уже различимы слова, интонации. Этот тоненький волосок между ним и чем-то там. Далеко. Вечность назад. Чем-то по другую сторону. Чем-то… Да, это она. Он узнал этот голос. Он узнал бы его, даже если б никогда не слышал. Без этого голоса его бы не было. Как и без него не могло быть этого голоса. Он вспомнил.

Память вернулась одномоментно, подобно вспышке, удару молнии. Вся боль прошлой жизни, все обиды и невзгоды, все страхи и страдания. Все не сказанное вовремя. Все слова, которые он когда-либо кому-то говорил и о которых потом жалел. Все, что мог, но не сделал. Все, что хотел, но не реализовал. Все моменты жизни, которые хотелось прожить по-другому, но прошлого не вернуть.

Память давит на него, как гидравлический пресс. Тяжесть прошлого… Тяжесть человеческой жизни кажется невыносимой. Она наваливается на плечи, пытается расплющить его, как муравья, уничтожить, превратить в ничего не значащий пиксель. Но этот голос… Голос дает силы. Напоминает, что в жизни было что-то светлое. В его жизни было и счастье. Были любимые и родные. Были улыбки, поцелуи, дружеские объятия. И была она. Та, которая сильнее смерти. Та, которая ценнее жизни.

На разноцветной траве огромного газона играли дети. Одни кидали предмет, похожий на мяч. Большой и полосатый, как арбуз. Он улетал очень далеко, почти до тротуара, а потом, сделав некое подобие мертвой петли, летел обратно, к невообразимому восторгу детей. Другие играли в прятки. Одна девочка так спряталась, что ее никак не могли найти. Рядом сидели мамочки и о чем-то оживленно разговаривали, время от времени бросая взгляд в сторону детей, выискивая среди них своих. В воздухе звенел детский смех. Газон был окаймлен тротуаром из синего камня, переливавшегося на свету разными оттенками. От него в разные стороны отходили тропинки, образуя другие газоны. На некоторых из них тоже играли дети. Другие же пустовали.

На одном из газонов, в тени похожих на папоротник деревьев с большими красноватыми листьями, свисающими почти до земли и издающими ни с чем не сравнимый аромат, стояла скамейка. Старинная чугунная, с завитушками. Такие скамейки запросто можно было встретить в прежние времена где-нибудь в таком же парке. Словно из другой эпохи, скамейка совершенно не сочеталась с тротуаром и пролетающими неподалеку машинами. На ней сидели двое мужчин. Один полный, другой высокий. По всей видимости, они были очень увлечены беседой: энергично жестикулировали, пытаясь более наглядно донести свои мысли, и время от времени очень громко говорили, чем вызывали косые взгляды мамочек с соседних газонов.

Неожиданно лавочку накрыла тень пролетающего по небу огромного аппарата, чем-то похожего на подводную лодку или дирижабль серебристого цвета. Он переливался в лучах света, который скользил бликами по его поверхности и отражался во все стороны солнечными зайчиками. Корпус, сферический спереди, сужался к хвостовой части. У аппарата не было ни крыльев, ни хвостового оперенья. Не было видимых иллюминаторов. Он двигался совершенно бесшумно, как бы разрезая воздух и не создавая при этом ни малейшего ветра. Где-то вдали виднелся город. Над верхушками деревьев высились силуэты громадных зданий. Разноцветных, невероятных. Казалось, эти здания доставали до самого солнца. По сравнению с ними деревья в парке выглядели ничтожно маленькими, а плывущий в небе аппарат был похож на небольшую рыбку среди высоких водорослей. Облака плыли на уровне середины этих зданий и казались частью города. Такой маленькой изюминкой, без которой чего-то явно бы не хватало.