Чтение онлайн

В следующую секунду моя любовь вскарабкалась на подоконник, дабы поправить эту проклятую штору. Пытаясь на носочках дотянуться до карниза, она наступила на жировой след, на котором и поскользнулась, вылетев в настежь открытую половину окна, успев при этом ухватится за штору, на которой и повисла, попутно пытаясь ухватиться за открытую часть окна, чтобы хоть как-то удержаться. Штора в этот момент ежесекундно

слетела с петель, к которым крепилась.

– А знаешь, я сегодня добрый. Даю шанс. Спасай ее.

Неизвестный ублюдок нейтрализовал охвативший меня паралич, попутно вернув мне физическое тело. Я сразу ринулся вперед и чудом успел схватить слетевший с последней петли тюль, за который держалась моя невеста. Я пытался тянуть штору на себя, но позиция, в которой я словил летевший вниз кусок ткани, не сильно этому способствовала. Я видел, как пальцы моей возлюбленной ослабевали и по одному отпускали тот самый набор нитей, на котором держалась ее жизнь. Понимая, что это, вероятнее всего, конец, на наших глазах синхронно наворачивались слезы. Осознание, что самого дорогого мне человека вот-вот не станет, ослабляло и мою тягу к жизни. Поняв, что без нее жизнь уже не будет прежней и все уже, вероятнее всего, решено за нас, я оттолкнулся от пола ногами, дабы уже, находясь последние секунды в состоянии полета с девятого этажа, насладится красотой ее глаз.

***

– Интересно, вы, ребятки, приземлились, друг на дружку, почти звездочкой. – Произнес Уэльс глядя вниз. – Вот и подошли к финалу истории очередных людей. Романтично? Нет, скорее банально. Все же, не зря я возвел Сэйнт Пицбург. Город – экспериментальная лаборатория по изучению человечества. А ведь даже самый заурядный человек способен на интересные поступки в критической ситуации. Но собачку, все же, следовало покормить.

Очередной серый денек в городке Жудине. Уже и забыл, когда солнце в последний раз светило. Да и настроение, под стать коробке, в которой доводится влачить существование. Комнатка “метр на метр”, если выражаться образно. Стены, поклеенные в разные обои еще прошлыми жильцами. Кровать, гора пустых бутылок в углу да пауки, которые устраивают себе

пиршества местными тараканами. Телевизора тут тоже никогда не было, да и зачем он? Мало того, что дорогой, зараза, так еще и одобренный царем эфирный ряд, интереса особого не вызывает. Другое дело хряпнул сто грамм да закусил огурчиком соленым. Сала бы под сей напиток, только вот поджелудочная уже не в том состоянии, чтобы водку салом закусывать. Кстати, о сале, пора бы в магазин прогуляться, а то в холодильнике мышь повесилась, да и отсутствие там чекушки вызывает определенный душевный дискомфорт, даже когда и выпить-то не хочется.

Выглянув за окно понимаешь, что пейзаж никак не способствует поднятию настроения. А это сделать необходимо, дабы понять, что из вещей на себя нацепить. Климат-то уже не тот, когда это было так, что за день температура воздуха во дворе на пятнадцать градусов менялась. И винить непонятно кого: то ли мировую эпидемию нового вируса, из-за которого полугодовой простой всех заводов планеты, климат изменил, то ли жидо-масонов, на которых царь все проблемы царства нашего списывает. Пейзаж, представлявший из себя грязь, куски, не успевшего растаять, снега, вперемешку с обнажившимися фекалиями на фоне промзоны, дал ответ на интересующий меня вопрос. Вещи весенние, сапоги резиновые!

Резиновых сапог в скромном хозяйстве не нашлось. Пришлось надеть зимние башмаки, которые за пять сезонов изрядно износились. Одевшись, я вышел в длинный коридор. Чтобы у вас было лучшее понимание о месте, где я прожигаю свою единственную жизнь, немного поясню. Это, так называемое, общежитие. Место, куда свозят подневольных юношей и девушек, которые еще недавно учились быть прилежными рабами, дабы они отработали денежную сумму, потраченную на это обучение. Как правило, можно выплатить эту самую сумму, выкупив себе свободу, но она эквивалентна сумме заработка вашей семьи за пару лет. Вот и приходится быть подневольным на аналогичный срок без права на отказ. Дальше как повезет. Либо после положенного срока на вольные хлеба, либо обзаводишься семьей и без особых претензий продолжаешь впахивать на своего рабовладельца, ибо именно работа на него дает тебе право проживания в каморке “метр на метр”.

Конец ознакомительного фрагмента.