Чтение онлайн

И-Гос засмеялся.

— Ужас превратил ваши сердца в воду, — ответил он, — и склонил ваши уста к клевете. Она не корфал, а всего лишь женщина из Гелиума: ее товарищ — воин, который может сразиться с любым из вас и проткнуть ваши гнилые сердца. Не так было в дни молодости И-Госа. О, какие тогда были люди в Манаторе! Я Хорошо помню тот день, когда…

— Замолчи, слабоумный дурак, — приказал О-Тар. — Где мужчина?

— Там, где я нашел женщину — в мертвой комнате О-Мая. Пусть твои мудрые и храбрые вожди пойдут и приведут его оттуда. Я старый человек и смог привести лишь

ее одну.

— Ты хорошо сделал, И-Гос, — О-Тар поторопился похвалить старика. Узнав, что Гохан все еще скрывается в проклятых покоях О-Мая, он хотел успокоить гнев И-Госа, хорошо зная едкий язык и раздражительный характер старика. — Ты думаешь, И-Гос, что мужчина не корфал? — спросил он.

— Не больше, чем ты, — ответил старый таксидермист.

О-Тар долго и внимательно разглядывал Тару. Ее красота, казалось, проникала во все уголки его сознания. Она все еще была одета в богатые доспехи черной принцессы джэтана, и джеддак О-Тар понял, что никогда раньше его глаза не останавливались на такой совершенной фигуре, на таком прекрасном лице.

— Она не корфал! — бормотал он про себя. — Она не корфал, и она принцесса — принцесса Гелиума. И, клянусь золотыми волосами святого хеккадора, она прекрасна… Вытащите кляп у нее изо рта и развяжите ей руки, — громко приказал он. — Подготовьте комнату для принцессы Тары из Гелиума в покоях О-Тара. Она будет обедать как подобает принцессе.

Рабы исполнили приказание О-Тара, и Тара, сверкая глазами, стояла возле предложенного ей кресла.

— Садись! — приказал О-Тар.

Девушка опустилась в кресло.

— Я сажусь как пленница, — сказала она, — а не как гость, за столом своего врага О-Тара из Манатора.

О-Тар приказал всем удалиться.

— Я буду говорить с принцессой Гелиума наедине, — сказал он.

Вожди и рабы вышли, и джеддак Манатора повернулся к девушке. — О-Тар из Манатора — твой друг, — сказал он.

Тара сидела, прижав руки к груди, глаза ее сверкали, губы были чуть сжаты. Она даже не соизволила ответить. О-Тар приблизился к ней. Он заметил ее враждебность и вспомнил свой первый разговор с ней. Она самка бенса, но она прекрасна. Она намного превосходила красотой красивейших женщин, когда-либо виденных О-Таром, и он хотел обладать ею. Он сказал ей так:

— Я мог бы взять тебя как рабыню, но я хочу сделать тебя своей женой. Ты будешь джеддарой Манатора. Даю тебе семь дней для подготовки к той великой чести, которую оказывает тебе О-Тар. В этот же самый час через семь дней ты станешь женой О-Тара в тронном зале джеддаков Манатора. — Он ударил в гонг, стоявший рядом с ним на столе, и приказал вошедшему рабу позвать всех в зал.

Вожди медленно заняли свои места за столом. Их лица были хмуры, так как вопрос о храбрости их джеддака все еще не был решен. Если О-Тар надеялся, что они забудут об этом, то он ошибался в своих людях.

О-Тар встал.

— Через семь дней, — объявил он, — состоится большой праздник в честь новой джеддары Манатора. — И он указал рукой на Тару. — Церемония будет происходить в начале седьмого цода (примерно в 8.30 по земному времени) в тронном зале. До того времени принцесса Гелиума будет

находиться в женских покоях дворца. Проведи ее туда, Э-Тас, с соответствующей ее званию охраной, и последи, чтобы в ее распоряжении были рабы и евнухи, они должны исполнять все ее желания.

Э-Тас понял подлинное значение этих слов: он должен под сильной охраной отвести пленницу в женские покои дворца и стеречь ее там семь дней, расположив вокруг преданных воинов, чтобы помешать возможному побегу и попытке освободить ее.

Когда Тара была готова в сопровождении Э-Таса и охраны покинуть зал, О-Тар наклонился к ней и прошептал:

— Подумай о высокой чести, которую тебе предлагает О-Тар. Другого выхода у тебя нет.

Девушка прошла мимо, будто ничего не слыша, и с высоко поднятой головой покинула проклятое место.

После ухода Чека Гохан бродил по подземельям и древним коридорам нежилой части дворца, надеясь найти хоть какие-нибудь указания на судьбу Тары. Он исследовал спиральный ход, проходящий через все этажа, пока хорошо не изучил каждый фут его от подземелья до самой вершины. Он знал выходы на каждый этаж так же хорошо, как и остроумно скрытые механизмы, управляющие замками и поворотами дверей. Пищу он добывал в позабытых подземных кладовых, а спать ложился на королевскую кровать О-Мая в запрещенной комнате.

А во дворце царило смятение. Воины и вожди забывали о своих обязанностях, группами собирались тут и там, хмуро и сердито обсуждая тему, которая у всех была на уме. На четвертый день после заключения Тары, Э-Тас, мажордом дворца и один из приближенных О-Тара, пришел у своему повелителю по какому-то делу. О-Тар был один в самой маленькой из своих комнат. Когда Э-Тас изложил дело, по которому пришел, и хотел удалиться, О-Тар знаком приказал ему остаться.

— Из простого воина, Э-Тас, я сделал тебя вождем. В пределах дворца твои приказы имеют такую же силу, как и мои. Поэтому тебя не любят, Э-Тас, и если другой джеддак займет трон Манатора, что будет с тобой? Ведь твои враги в Манаторе очень сильны.

— Не говори так, О-Тар, — попросил его Э-Тас. — Я много думал об этом в последнее время. И я постарался смягчить своих врагов. Я был с ними очень добр и снисходителен.

— Ты тоже уловил беззвучную угрозу в воздухе? — потребовал ответа джеддак.

Э-Тас явно чувствовал себя неловко и ничего не ответил.

— Почему ты не пришел ко мне со своими опасениями? — продолжал О-Тар. — Твоя верность, вот какова она!

— Я боялся, о могучий джеддак! — воскликнул Э-Тас. — Я боялся, что ты не поймешь меня и разгневаешься.

— Что ты знаешь? Говори правду! — приказал О-Тар.

— Среди вождей и воинов большая смута, — ответил Э-Тас. — Даже твои друзья боятся власти тех, кто выступает против тебя.

— Что же они говорят?

— Они говорят, что ты испугался войти в покои О-Мая в поисках раба Турана. О, не сердись на меня, джеддак: я повторяю лишь то, что они говорят. Я, твой верный Э-Тас, не верю в подобную глупость.

— Нет, нет, чего мне бояться? — спросил О-Тар. — Мы не знаем, там ли он еще. Разве мои вожди не были там и не увидели ничего?