Джаг
Шрифт:
Кавендиш едва сдержал жгучее желание свернуть толстяку шею. Вдруг появившееся на экране изображение заставило разведчика замереть. Его взгляд остановился, лицо стало совершенно бледным.
— Люди с сильно обожженным телом теперь тоже пользуются популярностью, — прокомментировал евнух. — Этого нам удалось спасти, когда он попытался покончить с собой на костре. Теперь у него нет ни рук, ни ног, но это страшно. Кстати, ног у него уже давно нет. Он сам ампутировал их, чтобы нравиться некоторым клиентам. Самое любопытное в этой истории то, что его глаза лопнули от жара пламени, однако лицо почти
— Сколько? — хрипло спросил Кавендиш, не отрывая глаз от экрана.
— Вы же сказали, что вам нужен ребенок, а этот…
— Сколько? — повторил разведчик тихим голосом.
— Для вас двоих? — поинтересовался толстяк, показывая на Крысу.
— Для меня одного. Он подождет меня здесь.
Евнух прокашлялся и сказал:
— Вы можете иметь его, дав мне примерно столько же, сколько уже дали, однако мне понадобится еще столько же в залог.
Механическим движением Кавендиш передал толстяку целую седельную сумку и хрипло спросил:
— Этого хватит?
Толстяк изумленно вытаращился. Он получил втрое больше, чем требовалось.
Кавендишу было на все наплевать, даже на возможное предательство со стороны Крысы. Он и так уже чувствовал себя мертвым.
Охрана колебалась, и Азелия сухим голосом повторила приказ.
Последовало молчание, потом один из охранников в позолоченном комбинезоне вышел вперед, положил на пол охотничье ружье и отошел в сторону. За ним последовали другие. Разоружаясь, они бросали на пол винтовки, пистолеты и арбалеты. Чувствовалось, что охрана испытывает одновременно и восхищение, и страх. Ведь раньше еще никому не удавалось выбраться из камеры. Однако, сам вид незнакомца, захватившего Азелию в заложницы, наводил на охрану ужас. К тому же, они прекрасно знали, что Шон никогда не простит им этого инцидента.
— Куда вы отнесли ребенка, который был со мной? — спросил Джаг, быстро подняв с пола винчестер. Это была та самая модель, которую обезьяна согнула на плато.
— С ним занимаются предварительной подготовкой, — ответил один из охранников. — Он находится в зале, где вырабатывается покорность.
— Проведи нас туда, — резко сказал Джаг, ткнув стволом винчестера в затылок своей заложницы. — Ну а вы отойдите подальше, ложитесь на живот и заложите руки за голову.
Внезапно его взгляд упал на детей, прикованных к стене. Джаг приказал:
— Освободите их, и немедленно!
Азелия рассмеялась.
— Ты приговариваешь их к смерти, ведь у них больше ничего нет, и они не могут доставать для себя этерну. Когда наступит следующий Красный Час, они, не получив дозы порошка, начнут стареть, и этот процесс ничем не остановишь. Некоторые из них и так уже стары. Они постареют на глазах и умрут в страшных муках через несколько минут. Работая на нас, они получают право на жизнь.
Джаг повел стволом винчестера, заставив Азелию склонить голову.
— Скажи,
— Дней через десять они к нам вернутся, — презрительно бросила Азелия. — Они сами этого хотят.
— Давай побыстрее, — буркнул Джаг.
По знаку Азелии один из охранников отстегнул цепи и выдал каждому ребенку по стеклянному флакону, наполненному капсулами с этерной. Большинство детей мгновенно выбежали из ангара, но были и другие, которые остались стоять у стены, словно не понимая, что с ними произошло.
Джагу пришлось даже прикрикнуть на них, и только после этого они начали двигаться.
— Теперь пойдем к малышу, — требовательно сказал он, когда ангар опустел.
— Шон сделает из тебя чучело, которое поставят на площади Орла, — пригрозила Азелия, покорно двинувшись впереди Джага.
— Если ему это удастся, ты тоже умрешь, — спокойно ответил Джаг.
Глава 16
— Когда закончите, нажмите на красную кнопку у изголовья кровати, — учтиво произнес толстяк. — Я буду где-нибудь неподалеку и сразу же приду за вами.
Кавендиш машинально кивнул головой.
Послышался щелчок замка, дверь открылась, и в комнате зажегся приятный оранжевый свет.
Кавендиш медленно вошел. У него было такое чувство, будто он в данный момент оскверняет чью-то гробницу.
Дверь закрылась с тем же характерным щелчком. Разведчик осторожно двинулся вперед, словно боясь разбудить того, кто лежал на кровати.
Подойдя к кровати, Кавендиш поставил на пол седельные сумки, положил ружье и снял каску. По его щекам потекли слезы. Стиснув зубы, разведчик молча плакал.
Нужно было обладать очень богатым воображением, чтобы представить себе, будто то, что сейчас лежало на круглой кровати, когда-то было человеком.
Обожженное тело больше походило на бесформенную массу, на паука, у которого оторвали лапки.
Рядом с кроватью стоял кислородный баллон, который позволял несчастному дышать, а по двум прозрачным трубкам, вшитым в шею, в тело поступали сыворотка и углеводы, поддерживавшие в нем жизнь.
Кавендиш вдруг почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Но ненависть пересилила все остальные чувства и помогла ему собраться с духом. Он знал, что именно теперь не имеет права на малодушие, на проявление слабости перед своим младшим братом… — Здравствуй, Энди, — тихо сказал он, опускаясь на колени. — Это я, Кав.
Страдающий комок мяса, казалось, сжался, и в ритме его дыхания послышались изменения. Даже голова слегка дернулась, однако рот с искореженными губами оставался закрытым. Кроме всего прочего, прозрачная трубка зонда, входившего в трахею, не позволяла Кавендишу надеяться, что он хоть что-нибудь услышит в ответ.
Сердце Кавендиша будто сжала стальная рука. Он задрожал от сотрясавших его рыданий, и слезы еще сильнее потекли из его глаз.
Самое страшное заключалось не в том, что он видел перед собой, а в том, чего он как раз не видел, о чем мог лишь догадываться и что сейчас разрывало ему сердце. Это были убийственно грязные сцены, скотские видения, которые теснились в голове и которые теперь навсегда останутся в памяти.