Чтение онлайн

Герберт признавался, что вначале у него родились наброски второго и третьего романов «Хроник Дюны». Но потом он переключился на работу над первым — и довел ее до конца. Первая часть романа — «Мир Дюны» — увидела свет на страницах «Аналога» в 1963–1964 годах; вторая — «Пророк Дюны» — год спустя. И тогда же, в шестьдесят пятом, вышло в свет отдельное издание, сразу же отмеченное премией «Небьюла», присуждаемой Ассоциацией американских писателей-фантастов, а годом позже — и премией «Хьюго», присуждаемой Всемирной (то бишь — всеамериканской) ассоциацией любителей НФ. Однако популярность книги вышла далеко за пределы традиционного круга любителей фантастики. Долгое время роман держался в первых строках списка бестселлеров. Им зачитывались поклонники приключенческого жанра и сторонники экологического движения, исламские фундаменталисты усматривали в судьбе Муад-Диба некие аллюзии с жизнью Мухаммеда, что обусловило небывалый

успех этого вполне западного романа на Востоке, по роману был вскоре поставлен кинофильм… Прямо-таки небывалый успех «Дюны» буквально требовал превращения романа в многотомную эпопею — тем более что американский рынок (как и наш нынешний) просто «болен» продолжениями. К тому же, вспомним наброски второго и третьего романов существовали… А издательские предложения были одно заманчивее другого — авансы, измерявшиеся пяти-, шести- и даже семизначными числами стали для Герберта делом привычным. И постепенно сложились «Хроники Дюны» — за первым томом последовал второй, «Мессия Дюны» (1970), потом «Дети Дюны» (1976), «Бог-Император Дюны» (1981), «Еретики Дюны» (1984) и наконец «Дюна — дом братства» (1985). Время создания эпопеи растянулось на двадцать с лишним лет, а продолжительность описываемых событий — на двадцать с лишним тысячелетий.

«Дюна» — даже если говорить лишь о первом романе — произведение на редкость многоплановое. Американская критика, в частности Малкольм Дж. Эдвардс, и вовсе почитает его экстраординарным для НФ. И потому, вопреки сказанному в самом начале нашего разговора, мне все-таки придется уделить ему некоторое — но заранее предупреждаю, минимальное — внимание.

Хотя кое-кто из критиков восхищается галакто-историческим фоном романа, его лихо закрученной политической интригой — подозреваю, это происходит скорее по инерции. В самом деле, ничего необычного и уж тем более экстраординарного тут нет. Немало фантастов — начиная с Роберта Хайнлайна и Айзека Азимова — создавали свою «историю будущего», бытописали разного рода галактические империи и леденящие душу злодейские замыслы нехороших баронов супротив благородных графов и герцогов (в отдельных случаях бывало, правда, и наоборот)… Каюсь, все это порядком успело даже навязнуть в зубах. И потому не знаю, как у вас, а у меня злоключения герцогского отпрыска Пола Атридеса особого интереса не вызывают.

Но.

Хаджра Муад-Диба, его превращение из изгоя в вождя вольнаибов, этих бедуинов Аракиса — дело иное. Здесь уже следишь за каждым шагом, за каждым поворотом фабулы, за каждой мыслью. И мысли, надо сказать, в большинстве своем далеко не ординарны…

Но.

Пожалуй, во всем опыте англо-американской НФ нет ни одного измышленного воображением писателя мира, сотворенного столь детально, столь комплексно, столь гармонично, как Дюна. Само по себе желание «миротворчества» посещало многих. Удивительно сладкий это искус — создать мир по собственному произволу, ощутить себя демиургом, богом-творцом. «И трудны функции Бога фантасты берут на себя», как писал некогда Вадим Шефнер… Многие, повторяю, брали. Вспомните Урсулу Ле Гуин — «Планету изгнания», «Изнанку тьмы»… Вспомните Хола Клемента — «Огненный цикл», «Экспедицию „Тяготение“». Примерам несть числа. И все-таки «Дюна» стоит в этом ряду особняком. Она уникальна не только по степени и мастерству разработки фантастической модели — и другие авторы умели быть детальными, и они разрабатывали для своих измышленных планет хронологии, словари и мифы — но и по удивительному ощущению достоверности, по — странное слово! — обаянию этого жестокого безводного мира.

Но.

Говорят, талант — это умение оказаться в нужное время в нужном месте. «Дюна» упала на благодатную почву нарождающегося экологического движения, пробуждающегося экологического сознания. И не удивительно, что адепты «Green Peace» и других подобных объединений подняли роман на щит, именуя его не иначе, как «блистательным пособием по экологии»; его даже стали использовать в университетских курсах… Здесь я позволю себе маленькое отступление: в этой связи (и вообще в связи с триумфальным успехом романа) Герберта стали приглашать читать лекции в различных университетах, а родной Вашингтонский университет даже предложил ему занять профессорскую кафедру. Герберт немало гордился тем, что с подобными предложениями обращаются именно к нему — человеку, так и не завершившему университетского курса и не получившему степени бакалавра… Однако вернемся к роману.

Но — и последнее но.

Герберт умудрился совместить несовместимое — динамичное действие, свойственное НФ и приключенческому жанру, с глубоким психологизмом, присущим — по крайней мере, так считалось до сих пор — исключительно литературе реалистической. Именно в силу этого обстоятельства некоторые критики упорно не желали «отдавать» «Дюну» фантастике, причисляя ее исключительно к General Fiction, Большой

Литературе, литературе главного потока… Детские игры — литература бывает просто талантливая или бездарная…

Вот в силу всех этих «но» и приходится признать, что «Дюна» — воистину явление уникальное. Правда, относится это прежде всего к первому роману. Как нередко случается, следующие — хотя Герберт продолжал наращивать свое мастерство повествователя — все-таки по богатству замысла уступали зачину. Их успех был вызван уже скорее умелой рекламой, страстью к циклам и сериям, магией имени и иными более или менее внелитературными причинами.

Для самого Герберта успех «Дюны» послужил мощным стимулом. В следующем, 1966 году он выпустил разом три романа: «Зеленый мозг», рассказывающий об экологической катастрофе, в результате которой мутировавшие насекомые обрели коллективный разум, а человечество вступило с ними в симбиоз; «Цель — пустота», повествующий о создании некоего суперкопьютера, осознавшего себя личностью и возомнившего себя Богом; и наконец, «Глаза Гейзенберга», посвященный проблемам генной инженерии и бессмертия. К этой последней теме Фрэнк Герберт вернулся два года спустя в романе «Создатели небес», значительно переработанном в 1977 году.

В этих книгах определился круг тем, в первую очередь интересующих Герерта Это проблемы эволюции разума — в любых вариантах, будь то человеческого, кибернетического или интеллекта инопланетных существ. Это эволюция жизни, стремящейся к достижению бессмертия. Это создание отличающихся от современной человеческой моделей цивилизаций. И наконец, это сотворение миров.

В следующих книгах Герберт продолжал развивать и со всех сторон изучать и ощупывать перечисленные выше темы. В «Барьере Сантароги» (1968), написанном как увлекательный психологический детектив, он вновь обратился к проблеме эволюции разума, высшей — по сравнению с нами — ступенью которого оказываются обитатели небольшой, изолированной от окружающего мира утопической общины. В дилогия «Звезда под бичом» (1970) и «Эксперимент на Дозаде» (1977) в роли этой высшей формы разума выступает инопланетная жизнь. Кстати, здесь впервые в творчестве Герберта встречается разум планетарного масштаба — в духе «Одинокой планеты» Мюррея Лейнстера или «Соляриса» Станислава Лема; впоследствии и сам Герберт еще раз вернется к этой теме — в написанном в соавторстве с Биллом Рэнсомом трилогии, речь о которой впереди. Идеи, положенные в основу упоминавшегося романа «Цель — пустота», но рассматриваемые уже совсем под иным углом зрения, определившимся не без влияния идей Тейяр де Шардена, Герберт вновь обыграл в «Создателях бога» (1972). А энтомологические знания, почерпнутые в свое время у Фабра, Шовена и иже с ними, отменно послужившие при работе над «Зеленым мозгом», вновь пригодились во время написания романа «Улей Хелстрома» (1973). Но о нем стоит сказать несколько слов особо.

Пожалуй, — в этом сходятся многие критики — после «Дюны» (причем хронологически, а не по значению) это самый удачный роман Фрэнка Герерта. Толчком к его созданию послужил вышедший на экраны в 1971 году глуповатый мелодраматический фильм «Хроники Хелстрома», в котором даже самому доброжелательному взгляду трудно заметить что-либо, кроме прекрасно выполненных спецэффектов и массы бегающего и прыгающего папье-маше. И все-таки что-то в этой картине привлекло внимание Герберта. Не знаю уж, как там разобрались с авторскими правами, но писатель взялся за роман по мотивам фильма — назвать то, что он сделал, привычной нормализацией нельзя, поскольку между произведениями кинематографа и литературы по сути ничтожно мало общего.

«Улей Хелстрома» — блестящее описание человеческого сообщества, организованного по принципу пчелиного улья, где личность растворяется в коллективном организме и разум — в коллективном разуме. Субъективная, данная изнутри картина этой жизни кажется даже благостной и утопической — хотя к такой модели существования привела людей (как и в «Зеленом мозге») экологическая катастрофа. Но стоит ракурсу сместиться и показать этот мир со стороны, глазами современного человека — и невольно мороз продирает. Должен сказать, что по силе эмоционального воздействия «Улей…» едва ли не превосходит (а может, все-таки превосходит?) «Дюну».

В 1982 году Фрэнк Герберт выпустил фантастический триллер «Белая чума» — на первый взгляд, чуть ли не о традиционном для НФ сумасшедшем ученом, который в стремлении отомстить человечеству выпускает на волю созданный им чудовищный вирус. Но за этим первым планом скрывается тонкое психологическое повествование, причем Герберт продемонстрировал здесь блестящий анализ анормальных состояний психики, трактуемых, естественно, по Юнгу. В сущности, фантастики здесь ничтожно мало — только сам вирус, уничтожающий исключительно прекрасную половину рода человеческого, — но роман от этого, прямо скажем, не проигрывает; читается он с традиционным, я бы сказал, для Герберта напряжением.