Дюна
Шрифт:
Поль прикрыл глаза, изгоняя боль из своего сердца, заставляя его немного обождать — так же, как он когда-то ждал с оплакиванием отца. Он попытался разобраться с событиями сегодняшнего дня, с запутанными вариантами будущего и… со скрытым присутствием Али в его мозгу.
Из всех свойств времени-пространства это было самым странным. «Я раздвинула будущее, чтобы поместить мои слова туда, откуда ты сможешь услышать их, — говорила Аля. — Даже ты, братик, не умеешь этого делать. А мне это очень нравится — так забавно! И… ах,
Молчание. И он внутренним зрением увидел, как она ушла.
— Муад-Диб!
Поль открыл глаза и увидел над собой чернобородое лицо Стилгара, его темные глаза, горящие боевым огнем.
— Вы нашли тело старого барона, — сказал Поль.
Стилгар оторопел.
— Откуда ты знаешь? — прошептал он. — Мы только что обнаружили тело под обломками императорского навеса.
Поль пропустил его вопрос мимо ушей и посмотрел на Джерни, который вернулся в сопровождении двух вольнаибов, охранявших пленного сардукара.
— Вот один из них, милорд, — Джерни знаком приказал часовым держать пленного в пяти шагах от Поля.
По выражению глаз сардукара было отчетливо видно, как он потрясен. От переносицы к углу рта расходился синий кровоподтек. Блондин, с безупречными чертами лица, он держался так, что можно было безошибочно догадаться о его высоком звании, хотя на разодранной форме не было никаких знаков различия, кроме золотых пуговиц на мундире и лампасов на брюках.
— Мне кажется, он из офицерского состава, милорд.
Поль кивнул и сказал:
— Я — герцог Поль Атрейдс. Понятно?
Сардукар молча смотрел на него.
— Говори, или твоего Императора ждет смерть.
Офицер заморгал и сглотнул комок в горле.
— Кто я? — спросил Поль.
— Вы — герцог Поль Атрейдс.
Полю показалось, что сардукар сдался слишком быстро, но ведь сардукары были не совсем готовы к тому, что произошло сегодня. Они никогда не знали ничего, кроме победы, и Поль подумал, что в этом их слабое место. Он решил попозже обмозговать это соображение как следует, чтобы учесть его в собственной учебной программе.
— Я хочу, чтобы ты передал от меня послание Императору, — и Поль заговорил официальным тоном, на старинный манер: — Я, герцог Великого Дома, императорский родич, даю обет соблюдать Великую Конвенцию. Если Император со своими людьми сложат оружие и придут ко мне, я буду охранять их жизнь, как свою собственную, — Поль поднял левую руку, чтобы сардукар мог видеть его герцогский перстень. — Клянусь вот этим.
Сардукар облизнул губы и бросил взгляд на Джерни.
— Верно, — сказал Поль. — Кто, кроме Атрейдса, может приказывать Джерни Халлеку?
— Я передам ваше послание.
— Отведите его на командный пост переднего края и отпустите.
— Да, милорд, — Джерни махнул рукой часовым, чтобы они выполняли приказ, и вышел следом.
Поль
— Прибыли Чейни и твоя мать. Чейни попросила, чтобы ей позволили немного побыть наедине с ее горем. Преподобная Мать пожелала посетить потайную комнату, я не знаю почему.
— Моя мать тоскует по планете, которую она, возможно, уже никогда не увидит. Вода там падает с неба, а растения растут так густо, что между ними трудно пройти.
— Вода с неба, — прошептал вольнаиб.
В это мгновение Поль вдруг увидел, как изменился Стилгар — он больше не был гордым наибом, а сделался послушным исполнителем воли Лизан аль-Гаиба. В каком-то смысле это было утратой личности, и Полю снова почудился в этом грозный призрак джихада.
На моих глазах друг превращается в почитателя, подумал он.
На Поля внезапно нахлынуло чувство одиночества, и он обвел взглядом комнату, отмечая, как подтягиваются часовые, стараясь попасться ему на глаза. Он видел, что они словно соревнуются друг с другом — каждый надеется, что его заметит сам Муад-Диб.
Муад-Диб — источник всяческой благодати, подумал он, и это была самая горькая мысль в его жизни. Они чувствуют, что мне предстоит занять трон. Но они не знают, что я сделаю это, чтобы предотвратить джихад.
Стилгар кашлянул и сказал:
— Раббан тоже мертв. Поль кивнул.
Часовые справа отодвинулись в сторону, освобождая место для Джессики. Она шла в своей черной абе чуть припадающей походкой дюноходцев, но Поль заметил, что дом пробудил в ней воспоминания о той, кем она была раньше, — наложнице правящего герцога. Она держалась с былым величием.
Джессика остановилась перед Полем и посмотрела на него. Она видела, что он очень устал и старается скрыть свою усталость, но не нашла в себе и тени сочувствия к сыну. Все материнские чувства словно умерли в ней.
Джессика вошла в Главную залу и удивилась, почему ее вид не задевает никаких струн в ее сердце. Помещение казалось ей совершенно чужим, будто Джессика никогда не ходила здесь со своим герцогом Лето, никогда не сталкивалась с пьяным Дунканом Айдахо, никогда, никогда, никогда…
Нужно найти какое-то ключевое слово, чтобы пробудить адаб, глубинную память, мелькнуло у нее в голове. Должен быть ключик к памяти, отрекшейся от себя самой.
— Где Аля? — спросила она.
— На улице, делает то, что полагается делать примерной вольнаибской девочке. Добивает раненых врагов и делает пометки на их телах для водосборной команды.
— Поль!
— Ты должна понимать, что она поступает так из самых лучших побуждений. Не правда ли, странно, что мы порой не видим скрытой связи доброты и жестокости?