Чтение онлайн

— Вероятно.

— И мы тратим время, — он кивнул в сторону давно оставшейся позади арки, — на изготовление ловушек для росы?

— Мы ведь сажаем деревья.

— А что они представляют из себя, эти ловушки? — спросил он.

Взгляд ее был исполнен удивления:

— Разве тебя ничему не учили… там, откуда ты сюда явился?

— О росяных ловушках у нас и не слыхивали.

— Хей! — ответила она, вместив целую фразу в единое слово.

— Ну, и что они из себя представляют?

— Ты видел среди эрга

кусты и травы, — сказала она. — Как ты думаешь, они могут просуществовать здесь сами? Каждое растение приходится тщательнейшим образом сажать в собственную лунку, которую мы заполняем хромопластом. Свет делает его белым. На заре, если можно поглядеть сверху, лунки поблескивают. Белизна отражает свет. А когда Дед наш, солнышко, садится, в темноте хромопласт становится прозрачным. И очень быстро охлаждается. На поверхность его из воздуха выпадает влага, и просачивается внутрь, поддерживая жизнь в наших растениях.

— Красиво, — пробормотал он, зачарованный простотой и изяществом изобретательной мысли.

— Я оплачу Джемиса, когда настанет время для этого, — повторила она, словно вновь отвечая на предыдущий вопрос. — Он был хорошим человеком, Джемис, правда, скорым на гнев. Хорошим добытчиком он был, мой Джемис, а с детьми — просто чудо. Для него не было разницы между моим первенцем, сыном Джеоффа, и собственным сыном. Для него они были равны, — она вопросительно поглядела на Пола. — А для тебя, Усул?

— Этой проблемы у нас не будет.

— Но если…

— Харах!

В голосе его послышались резкие нотки. Они прошли мимо другой, столь же ярко освещенной комнаты, открывшейся влево под аркой.

— А что делают здесь? — спросил он.

— Чинят прядильные станки, — сказала она. — Сегодня их придется разбирать. Там, в глубине, — она махнула рукой в сторону ответвляющегося влево тоннеля. — Там обработка еды и ремонт конденскостюмов. — Она посмотрела на Пола. — У тебя новый костюм. Но если он потребует починки, — я хорошо справляюсь с этим делом, иногда даже работаю в мастерской.

Навстречу им стали попадаться небольшие группки людей, даже небольшие скопления по бокам тоннеля. Мимо них проследовала вереница мужчин и женщин с мешками, в которых что-то булькало, густо пахнуло специей.

— Ни нашей воды, ни специи, — сказала Харах, — они не получат. Можешь быть в этом уверен.

В стенах пещеры то и дело открывались проходы, их приподнятые пороги покрывали ковры, виднелись комнаты, украшенные яркими тканями, с подушками на полу. Стоявшие в них люди, завидев обоих идущих, смолкали, без тени смущения разглядывали Пола.

— Люди удивляются, что ты победил Джемиса, — сказала Харах. — Похоже, когда мы устроимся в новом стойбище, тебе придется доказывать это.

— Не люблю убивать, — сказал он.

— Так говорил и Стилгар, — согласилась она, в голосе ее слышалось явное сомнение.

Впереди пронзительно

заголосили нараспев. Они добрались до еще одного ответвления, оказавшегося пошире прочих. Пол замедлил шаг, заглянул в комнату, где, скрестив ноги, на темно-бордовом ковре сидели дети.

В дальнем углу стояла женщина в желтом куске ткани, обернутом вокруг тела, в руке ее был желтый стиль-проектор. На доске было полно рисунков, окружностей, углов, кривых, волнистых линий, квадратов, дуг, пересеченных параллельными линиями. Женщина быстро указывала стилем то на один, то на другой рисунок, а дети в такт взмахам другой ее руки выкрикивали слова.

Пол внимательно вслушался, голоса детей слабели. Они с Харах уходили все глубже и глубже.

— Дерево, — кричали детские голоса, — дерево, трава, дюна, ветер, гора, холм, огонь, молния, скала, скалы, пыль, песок, жара, укрытие, жара, полный, зима, холод, пустой, эрозия, лето, пещера, день, тревога, луна, ночь, горный козел, песчаный прилив, склон, посадки, отвердитель…

— И в такое время идут занятия? — спросил Пол. Лицо ее тронула грусть, скорбным тоном она сказала:

— Так нас учил Лайет, нельзя останавливаться. Лайет умер, но его не забудут. Таков обычай Чакобсы.

Она подошла к левой стене тоннеля, шагнула на порог, раздвинула прозрачные оранжевые занавески и отступила в сторону:

— Вот и твое яли, Усул.

Пол нерешительно присоединился к ней. Почему-то ему совсем не хотелось оставаться вдвоем с этой женщиной. Он вдруг понял, что теперь его окружала жизнь, которую можно было понять, лишь приняв ее идеи и ценности как данное. Он чувствовал, как ловит его мир Вольного народа, старается обратить на свои стези. И он знал, что ожидало его там, куда уводили эти пути: дикий джихад, религиозная война, которой следовало избегать любой ценою.

— Это же твое яли, — сказала Харах, — чего ты колеблешься?

Кивнув ей, Пол вступил на порог, отвел занавеси в противоположную от Харах сторону. В ткани чувствовались металлические волоски. Следом за Харах он пересек короткий проход, вступил в большую квадратную комнату метров шесть длиною. Пол был устлан толстым синим ковром. Скальные стенки прикрыты сине-зелеными тканями. Над головой на песочной ткани потолка пузырились желтые неяркие светошары.

Все было похоже на древний шатер.

Харах стала перед ним, подбоченясь, поглядела ему в лицо:

— Дети у подруги, — сказала она, — придут знакомиться позже.

Наступившую неловкость Пол постарался скрыть, принявшись оглядываться. Справа занавеской был укрыт проход в другую комнату, побольше, вдоль стен которой навалены были подушки. Почувствовав дуновение, он заметил, что вентиляционный канал искусно замаскирован свисавшими с потолка драпировками.

— Хочешь, я помогу тебе снять конденскостюм? — спросила Харах.