Чтение онлайн

У Нефуда был несчастный вид.

— Да, мой господин.

— Скажешь командиру сардукаров, что я хочу допросить их обоих — Хавата и Кайнза, устроить им очную ставку, стравить их. Думаю, он это поймет.

— Да, мой господин.

— И как только они окажутся в наших руках… — барон сделал выразительный жест.

— Мой господин, сардукары захотят присутствовать при допросе.

— Я уверен, что мы сможем найти веские возражения.

— Понимаю, мой господин. И когда Кайнз попадет в катастрофу?

— В катастрофу попадут они оба — и Кайнз, и Хават. Но настоящей она будет

только для Кайнза — Хават мне нужен. Ты все понял?

Нефуд кивнул. Барону казалось, что он хочет что-то спросить, но тот промолчал.

— Хавату принести питье, обращаться почтительно. Ты проследишь за тем, чтобы в его воду постоянно добавляли противоядие — впредь до моего особого распоряжения.

— Противоядие, да… — Нефуд ошалело кивнул. — Но…

— Не будь идиотом, Нефуд. Герцог отправил на тот свет моего лучшего ментата. Мне нужна замена.

— Хават?

— Хават.

— Но…

— Ты хочешь сказать, что Хават предан Атридесам? Верно. Но мы его уговорим. Атридесов нет в живых, он не предаст Атридесов. Его совесть будет чиста. Во всем виновата ведьма Бене Гессерит. У него был плохой хозяин, слишком поддававшийся эмоциям. Ментаты же превыше всего ставят способность к трезвому расчету. Мы уговорим Зуфира Хавата.

— Да, мой господин! Уговорим.

— У Хавата, к сожалению, был хозяин, ресурсы которого были ничтожны. Он не мог поднять ментата до величественных вершин мышления, на которые ментат имеет право. Хават увидит в этом долю правды: герцог не смог ему помешать потому, что самые опытные шпионы снабдили ментата необходимой информацией. — Барон посмотрел на Нефуда. — Не будем себя обманывать, Нефуд, правда — мощное оружие. Мы знаем, каким образом мы смогли восторжествовать над Атридесами. И Хават тоже знает. Мы сделали это с помощью богатства.

— С помощью богатства. Да, мой господин!

— Вот увидишь, мы уговорим Хавата, — повторил барон. — Мы выкрадем его у сардукаров. И в запасе у нас будет… отказ от противоядия: принятый яд ведь изъять нельзя. И Хават ни о чем не должен подозревать. Противоядие не выдаст себя под снупером. Хават может изучать свою пищу самым пристальным образом, но следов яда не обнаружит.

Глаза Нефуда зажглись пониманием.

— Отсутствие чего-либо, — наставительно проговорил барон, — может быть таким же непроницаемым, как и присутствие. Отсутствие воздуха, а? Отсутствие воды, отсутствие всего, без чего нельзя обойтись. — Барон посмотрел на капитана в упор. — Ты понимаешь меня, Нефуд?

Нефуд проглотил слюну:

— Да, мой господин.

— Тогда займись делом: найди командира сардукаров и начинай действовать.

— Немедленно, мой господин! — Нефуд поклонился и поспешил прочь. «Хават в моих руках! — подумал барон. — Сардукары отдадут мне его.

Если они и заподозрят меня в чем-либо, то только в намерении уничтожить ментата, а я не стану их разубеждать. Дураки! Один из самых замечательных ментатов в истории! Ментата, обученного убивать, они швыряют как ненужную поломанную пружину!»

Барон нажал кнопку, вызывая старшего племянника Раббана.

«И все Атридесы мертвы! — улыбнулся он. — Конечно же глупый капитан охраны был прав. Тот, кто попал на Арраки

в полосу песчаной бури, уцелеть не может — ни орнитоптер, ни те, кто в нем находится. Женщина и мальчик мертвы. Взятки в нужных местах, немыслимые расходы на переброску военных сил, хитроумные отчеты, состряпанные только для того, чтобы о них узнал император, тщательно продуманные планы — все это, наконец, слилось в единое целое и привело к нужному результату. Власть и страх! Страх и власть!»

Барон смотрел в будущее. Придет день, и Харконнен станет императором. Не он сам, и не его прямой потомок, но Харконнен! Не Раббан, которого он сейчас вызвал, но младший брат Раббана — юный Фейд-Раус. В мальчике была проницательность, которая так понравилась барону, и… жестокость.

«Чудесный мальчик, — думал барон. — Через год ему исполнится семнадцать и можно будет видеть, явится ли он тем звеном, которое должно завоевать трон для Харконненов».

— Мой господин, барон…

В дверях спальни стоял коренастый, толстый человек с крупными чертами лица. Близко посаженные глаза и округлые плечи выдавали Харконнена. Его полнота еще не была обрюзгшей, но было очевидно, что недалек тот день, когда ему придется воспользоваться портативным суспензором, чтобы легче было поддерживать свой вес.

«Основательный ум, — подумал барон. — Мой племянничек, конечно, не ментат, не Питер де Вриз, но, возможно, нечто более ценное для моих целей. Если я дам ему свободу в их выполнении, то он все сметет на своем пути. О, как его будут здесь ненавидеть!»

— Дорогой мой Раббан, — сказал барон. Он убрал защитное поле у двери, но намеренно оставил собственное, работающее на полную мощность, зная, что его свечение будет видно под глоуглобом над его кроватью.

— Вы меня звали? — Раббан шагнул в комнату, метнул взгляд на отталкиваемый защитным полем воздух, поискал суспензорный стул и не нашел его. «Проклятый старик намеренно убрал все стулья, чтобы заставить посетителей стоять», — подумал он.

— Встань поближе, чтобы я мог тебя хорошо видеть, — сказал барон. Раббан сделал несколько шагов вперед.

— Атридесы мертвы, — сказал барон. — Последние из них умерли. Вот почему я вызвал тебя. Планета снова твоя.

Раббан поморгал глазами:

— Но я думал, что вы собираетесь позволить Питеру де Вризу…

— Питер тоже мертв.

— Питер?

— Питер.

Барон снова включил защитное поле у двери, сделав его непроницаемым для любого вида энергии.

— В конце концов вы устали от него? — спросил Раббан.

В изолированной от энергии комнате голос Раббана звучал плоско и невыразительно.

— Я кое-что скажу тебе, раз уж ты сам начал, — пробасил барон. — Ты хочешь представить дело так, словно я отмахнулся от Питера, как от пустяка. — Он щелкнул толстыми пальцами. — Вот так, да? Я не настолько глуп, племянничек. Если ты еще раз позволишь себе глупые намеки, то пеняй на себя.

В глазах Раббана мелькнул страх. Ему было известно, как далеко могут простираться действия барона против семьи. Дело редко доходило до насильственной смерти, если только выгода от этого не была достаточно велика. Но наказания были весьма жестокими.