Чтение онлайн

И она подумала: «Почему я позволяю себе говорить такие слова? Меня не тому учили, я не этим должна его сразить».

Хават скользнул рукой в разрез туники, туда, где он держал крошечный металлический прибор с отравленными стрелами. «Она не окружена полем, — подумал он. — Все это одно лишь хвастовство с ее стороны. Я мог бы убить ее сейчас же, но что, если я ошибусь?»

Джессика заметила его жест.

— Будем молиться о том, чтобы насилие никогда не встало между нами, — произнесла она.

— Достойная молитва!

— Между тем непонимание между нами все растет и растет, — возразила она. — Я снова

должна спросить тебя: разве не было бы более разумным предположить, что в расчеты Харконненов входит возбуждать подозрения и сеять между нами вражду?

— Похоже, что мы снова вернулись к мертвой точке, — сказал он. Она же вздохнула, подумав: «Он почти готов к этому».

— Мы с герцогом должны заменить нашему народу отца и мать, — сказала она. — Наше положение…

— Он на вас не женился, — сказал Хават.

Она с трудом заставила себя сохранять спокойствие, думая про себя: «Хороший ответный выпад».

— Но он не женился и ни на ком другом! И не женится, пока я жива… О чем это мы говорили? Да, я сказала, что разрушить естественное положение вещей, внести путаницу, сумятицу, разрыв — что может быть полезнее для Харконненов?

Он понял, к чему она клонит, и насупил брови.

— Герцог? — спросила она. — Привлекательная цель, но никто другой, за исключением Пола, не охраняется так тщательно. Я? Это, конечно, серьезное покушение, но они должны знать, что я Бене Гессерит и, значит, труднодоступная цель. Но есть лучшая цель — человек, для которого подозрение естественно так же, как дыхание. Человек, который всю свою жизнь строит на подозрениях и тайне. — Она резким жестом выбросила вперед правую руку. — Ты!

Хават начал было вставать.

— Я не отпускала тебя, Зуфир! — вскипела она.

Старый ментат почти рухнул на стул: так быстро расслабились его мускулы. Она улыбнулась, но в ее улыбке не было радости.

— Теперь ты знаешь кое-что о настоящих приемах, которым нас научили, — сказала она.

Хават пытался сглотнуть пересохшим горлом. Ее приказ был категоричен. И тон, и манера, в которой он был произнесен, не допускали ничего, кроме безоговорочного подчинения. Его тело повиновалось ему раньше, чем он успел его обдумать. Ничто не могло бы предотвратить его реакцию — ни логика, ни безудержный гнев… ничто! То, что она смогла сделать, говорило о высокой чувствительности, тонком знании людей и о таком глубоком контроле, о существовании которого он раньше и не подозревал.

— Я уже говорила вам о необходимости взаимопонимания. Я имею в виду, что тебе следует понять меня — я тебя уже поняла. И теперь я должна сказать тебе, что твоя лояльность по отношению к герцогу полностью гарантирует тебе безопасность в отношениях со мной.

Он не отрывал от нее взгляда, водя языком по пересохшим губам.

— Если бы я захотела, герцог женился бы на мне, — сказала она. — И даже думал бы, что делает это по собственной воле.

Хават опустил голову. Лишь самый строгий контроль над собой мешал ему позвать охрану. Контроль… и неуверенность в том, позволит ли ему эта женщина сделать это. В каждой клеточке его тела жили воспоминания о том, как она взяла его под контроль. В эту минуту она могла без колебаний вытащить оружие и убить его.

«Есть ли у каждого человека такое слепое пятно?» — удивлялся он. Может ли каждый человек подчиниться

приказу, прежде чем он сможет оказать сопротивление? Эта мысль ошеломила его. Кто может остановить лицо, обладающее такой властью?

— Мы лишь мельком заглянули в тайну Бене Гессерит, — сказала она. — То, что я сделала, относительно несложная вещь. Всего моего арсенала вы еще не видели.

— Почему же вы не уничтожили врагов герцога?

— Кого бы вы хотели, чтобы я уничтожила? — спросила она. — Вы бы хотели, чтобы я сделала нашего герцога слабым, заставив его во всем опираться на меня?

— Но с такой властью…

— Власть — палка о двух концах, Зуфир. Ты думаешь, до чего же ей легко ковать оружие, которое может стать смертельным для врага! Даже для тебя, Зуфир. Но чего я этим достигну? Если бы все Бене Гессерит так поступали, то разве не вызвали бы мы подозрений в глазах людей? Мы не хотим этого, Зуфир. Мы не намерены разрушать сами себя. — Она кивнула. — Мы действительно существуем, чтобы служить.

— Мне нечего вам ответить.

— Ты никому ничего не расскажешь о случившемся здесь, Зуфир, — сказала она. — Я знаю тебя.

— Моя госпожа… — В горле старика встал комок.

И она подумала: «Да, у меня огромная власть. Но разве не делает это меня еще более ценным объектом внимания для Харконненов?»

— Герцог мог бы быть уничтожен его друзьями также быстро, как и врагами, — произнесла она. — Теперь я верю в то, что ты проникнешь в тайну предательства и разгадаешь ее.

— А если я докажу, что никакой тайны нет?

— Ты очень упрям!

— Осторожен, — сказал он. — И знаю цену ошибки.

— Тогда я предложу тебе еще один вопрос. Как ты отнесешься к такому факту: ты стоишь перед другим человеком, связанный и беспомощный, а другой человек держит нож у твоего горла и все же отказывается убить тебя, освобождает тебя от оков и отдает нож в твое пользование?

Она встала и повернулась к нему спиной.

— Теперь ты можешь идти, Зуфир.

Старый ментат нерешительно встал. Его рука скользнула в отверстие туники за смертоносным оружием. Он вспомнил о голове быка, об отце герцога, который был храбрым человеком, каковы бы ни были другие его качества, и об одном дне корриды: свирепое черное чудовище стояло, наклонив голову, смущенное и неподвижное. Старый герцог перекинул огненный плащ через руку под одобрительный гул толпы.

«Я бык, а она матадор», — подумал Хават. Он убрал руку с оружия и посмотрел на капли пота, блестевшие на его ладони.

Он знал, что, чем бы ни закончилось это дело, он всегда будет вспоминать эту минуту и никогда не утратит чувства глубокого восхищения перед превосходством леди Джессики.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Джессика отвела взгляд от окон, обернулась и посмотрела на закрытую дверь.

— Теперь будем ждать нужного действия, — прошептала она.