Дюна: Пауль
Шрифт:
— Питер, останови этого зверя! — закричал барон. Но ментат и сам не знал, что делать с этим ревущим чудовищем.
Пастухи на своих мотоциклах подлетели к самолету и выпустили в зверя залп защитных лент, но промахнулись. Остановившись поодаль от остальных, Хий Рессер невозмутимо выстрелил парализующим дротиком в несущегося на него жеребца. Огромная туша с грохотом рухнула на землю у ног мастера меча.
Барон отряхнулся, стараясь соблюсти достоинство, и обрушил весь свой гнев на Питера де Фриза. Виконт Моритани заразительно хохотал.
— Генги —
После того как временно парализованного жеребца утащили прочь, к Моритани подбежал его адъютант и доложил прогноз погоды. Нахмурившись, виконт обернулся к барону:
— Я хотел показать вам конское ристалище, но, увы, наши методы климатического контроля рудиментарны по сравнению с другими планетами. — Над горами действительно стали собираться черные низкие тучи. — Нам придется укрыться в моей крепости в Ритке.
— Очень жаль, — притворно расстроился барон.
Своей архитектурой тусклая, темная и пыльная крепость виконта походила на сложенный из камней шатер кочевника. Потолки представляли собой плиты из грубо обтесанных глыб. Когда оба аристократа уселись за стол из темного старого дерева, барон обернулся к Питеру и протянул руку. Ментат вручил хозяину объемистый пакет, а барон передал его Хундро Моритани.
— Я привез подарок для вашего сына. Это меланжа, приправленная семутой. Это ему немного поможет.
Барон, видевший, в каком состоянии находится мальчик, понимал, что долго он не протянет.
Питер пустился в объяснения.
— Очевидно, эта смесь сохраняет эйфорическое действие семуты, но позволяет обходиться без действующей на нервы музыки.
Виконт печально кивнул, сказав:
— Это великодушный жест, учитывая, что даже семуту очень трудно найти на черном рынке, особенно теперь, когда Арманд Эказ сильно сократил экспорт.
Помрачнев и начав — от душившей его злобы — говорить с сильным акцентом, Моритани принялся излагать свои планы, не предложив гостю перекусить. То был верный знак того, что аристократы редко посещают крепость виконта.
— Владимир, мы можем отлично помочь друг другу. Вы ненавидите Атрейдесов, я ненавижу Эказов. У меня есть способ решить обе эти проблемы одним ударом.
— Мне уже нравится ход ваших мыслей. Что вы предлагаете?
— Вот свежая, но вполне достоверная новость: герцог Лето Атрейдес намерен жениться на Илесе Эказ, соединив под своей рукой оба Дома. Церемония бракосочетания состоится на Каладане через шесть недель.
— Мои шпионы уже доложили мне об этом. Но как это может нам помочь? После последнего спектакля, устроенного Шаддамом, я чувствую полное отвращение к свадьбам. В любом случае нас с вами вряд ли пригласят на это милое семейное торжество.
— Но это не значит, что мы не сможем послать брачующимся какой-нибудь особый подарок, что-то такое, что сделает событие запоминающимся.
Барон тревожно заерзал на стуле.
— Атомное оружие строжайше запрещено условиями Великой Конвенции. Любое использование атомного оружия в войнах между Домами влечет за собой немедленное истребление того Дома, который…
Моритани не дал барону договорить:
— Мне это очень хорошо известно, барон. И если я хочу приберечь Эказ для себя как мою будущую вотчину, то какой мне смысл превращать эту планету в обгорелый шар? Я упомянул об атомном оружии просто как об одном из вариантов.
«Каким же правителем надо быть, чтобы вот так, вскользь, упомянуть об атомном оружии?» — подумалось барону.
Несмотря на то что в те дни открытые военные столкновения с участием крупных воинских соединений считались почти недопустимыми, правила конфликтов между Домами допускали покушения на убийство (при определенных условиях). Это разрешение контролируемого насилия позволяло правителям проявлять свои темные стороны, не рискуя населением своих и чужих планет. Этот компромисс существовал уже десять тысяч лет под прикрытием Великой Конвенции.
— Ах, Владимир, мы можем отправить Атрейдесу и Эказу послание совершенно иного рода, куда более личное. Я хочу, чтобы эрцгерцог Арманд понял, что именно я являюсь отправителем.
Барон напряженно прищурился.
— Напротив, я бы предпочел, чтобы участие в этом деле Дома Харконненов оставалось тайным. — Барон не хотел немедленно включаться в войну убийц. — Но в остальном вы можете рассчитывать на меня, мой дорогой виконт, да сопутствует нам удача.
Собеседник радостно улыбнулся.
— Значит, мы пришли к обоюдному согласию.
~ ~ ~
Меняется погода, друзья приходят и уходят, но кровные узы выдерживают и переживают великие потрясения.
Вернувшись домой, на Каладан, юный Пауль резко почувствовал свое одиночество. После того что он увидел и узнал на Эказе, у него возникло великое множество вопросов, на которые он не мог найти ответа ни в книгах, ни в фильмах.
Он ходил в доки, бродил по торговым рядам рыбного рынка, выходил на прибрежный утес. Ища утешения или по крайней мере имевших для него смысл ответов, Пауль остановился перед колоссальными статуями старого герцога Пауля Атрейдеса и юного Виктора, первого сына герцога Лето. «Моего брата», — подумал он, и от этой мысли на него нахлынула волна печали. Пауль поднял голову и принялся внимательно рассматривать статуи. Он много раз видел изображения этих людей, и статуи, хоть и передавали портретное сходство, казались Паулю немного идеализированными. Лето приказал воздвигнуть их в устье портовой бухты, чтобы все корабли, направляющиеся в порт Кала-Сити, проплывали мимо них.