Дыроколы
Шрифт:
— Ну, мужики, это было…что-то невероятное.
Сергеев бубнил спросонья непойми чего и совал голову под подушку, а я зловеще предупреж дал атланта, что сколь верёвочке не виться, а конец будет.
— Вот нарвёшься до подъёма на дежурного по корпусу или, не приведи Господь,
на завхоза с главврачом, которые обычно патрулируют парой, тогда тебе и будет "очевидное-невероятное"!
Но удачливому атланту всё сходило с рук. Собственно, я был рад за Антона. Трагедия с племянниками за всеми заботами у него как-то отошла на задний план. Он и выглядеть стал совсем иначе, а
Начальник отряда Оленец тоже начал постепенно улыбаться: всё вернулось в прежнее русло — задача поставлена, группа не сегодня-завтра приступит к заданию, какие проблемы?
Особенно его радовало участие в операции атланта.
— Это знак! — повторял он по любому подходящему поводу. — Участие атланта-дырокола в нашей операции — это прецендент! Не за горами более тесное сотрудничество с ними. Лёд тронулся!
Сорокалетний очкарик-недотёпа, который постоянно был не видён и не слышон, но тем не менее занимал немаленькую должность начальника Базы, тут же выливал на Оленца ушат холодной воды.
— Не забывай, Велереч, атлант — изой! Вспомни его историю? Ему деваться некуда, вот он к нам и прибился.
— Ну и что! — распалялся начальник отряда со странным именем Велереч, — Главное — создан прецендент. За Антоном придут и другие, что даст нам повод закрепить наше сотрудничество с атлантами на правовой основе. Я верю, так и будет!
— Блажен, кто верует! — кивал в ответ очкарик, — На обогреватель не надо тратиться…
* * *
Три дня пролетели как один миг и вот мы снова стоим ранним утром на площадке "от
правки". Только на этот раз нет ни Пересвета, ни Береславы и я — за старшего. А под моим началом свежеиспечённый дырокол-наблюдатель Сергеев/ он же — темпорал, о котором никто
кроме него и меня ни гу-гу/ и прошедший огни и воды дырокол атлант. Как тут не возгордить ся? Но я умело подавил тщеславие и подтолкнул Антона вперёд, к последнему рубежу — светя щейся на полу полосе.
Его задача — сварганить проход к бунгалу учителя, что он легко и проделал, не без некоторой доли изящества. Я даже чуток позавидовал ему — воронка у него получилась более
элегантная, более струящаяяся и более цветастая, чем у меня.
Много позже я узнал, что так оно и должно быть. "Проход" одного дырокола обязатель но отличается от "прохода" другого. Ведь это как в живописи. Одного мастера никак не спута ешь с другим: и техника исполнения иная, и цветоощущение, и способ самовыражения…Вы понимаете, о чём я?
На правах командира я первым шагнул в неизвестность, за мной Сергеев и за ним — Антон. Вслед нам пожелали удачи и связь с Базой обовалась. Воронка схлопнулась. Я осмотрел ся и у меня отчего-то возникло ощущение, что мы попали на побережье одной из латиноамери канских стран. За спиной рокотали океанские волны, вокруг бесновалась тропическая раститель ность, испепеляющее солнце плавило каменные плиты под ногами, а перед нами возвышалась добротная постройка из белого обтёсанного камня, древесины, стекла, пластика и бамбука, которую я иначе как бунгалом не назвал бы.
На широкую и длинную во весь фасад здания крытую веранду
Мы же стояли на подъездной круглой площадке перед крыльцом, окружённой цветоч ными клумбами. Сбоку плескался фонтан со скульптурной композицией из обнажённых людей и диковинных зверей. Его, похоже, прямиком перенесли с одной из площадей вечного Рима, а
чуть дальше, в тени платанов и пальм, притулились два летательных аппарата с открытыми кабинами. То ли луче-лёты, то ли грави-лёты, кто их разберёт…
Дом учителя не был единственным на побережье. Из колышушейся зелени и вдали, и вблизи от бунгало выглядывали фрагменты сахарных стен и шоколадных черепичных крыш других счастливых обладателей особняков и вилл. Голубая лагуна жила размеренной жизнью людей, не привыкших отказывать себе ни в чём.
На веранде, рядом со стеклянной дверью, стоял низкий столик, заставленный вазами с фруктами и графинами с напитками. Рядом с ним в кресле-качалке отдыхал загорелый старик
с лицом аскета, кустистыми бровями, тонким прямым носом и ястребиным взором. Он дымил толстой сигарой, роняя пепел на голые колени, выпирающие из коротких шорт и прихлёбывал из пузатого бокала тёмно-коричневую пузырящуюся жидкость.
Это, как я понял, и был учитель Антона. Старый атлант обозревал океанские просторы из-под прищуренных век, когда мы появились. Надо отдать старику должное, он не испугался нашего внезапного вторжения в его законные пенаты, не вскрикнул, не вскочил и не заматерил ся. Он просто пошире раскрыл голубые глаза и впёр в нас любопытный взор.
— А вот и гости заявились! — проскрежетал он и улыбнулся, — Кто бы вы ни были, не стойте на солнцепёке, поднимайтесь на веранду.
Антон вырвался вперёд, взбежал по ступеням и встав перед стариком, поклонился ему в пояс.
— Мир дому твоему, учитель! Принимай гостей! — сказал он по-русски и махнул нам, — Идите сюда!
— А-а! Антон! Мальчик мой! — старик поднялся с кресла и обнял нашего приятеля, — Здрав ствуй! Не забываешь старика…навещаешь…тронут!
Мы с Макаром подошли к ним и скромно встали в сторонке. Старик шагнул к нам и стал трясти руки.
— Не стесняйтесь! Будьте как дома. Друзья Антона — мои друзья.
Он хлопнул в ладоши. Из глубины дома прибежали три молоденькие служанки-мулатки с олив ковой кожей и лучезарными глазами. Я поневоле залюбовался красотой всех троих, тем более, что из одежды на этих амазонках присутствовали лишь по две узенькие ленточки. Макар ткнул меня в бок кулаком:
— Во даёт старик! И где он только таких откапал?
Антон услышал наш разговор и пока учитель отдавал распоряжения, прошептал:
— Это не люди — андроиды! Спецзаказ!