Дым Отечества
Шрифт:
– Где это "там"?
– Ну, вот тут!..
– Бокий раздраженно ткнул его в область сердца.
– Ты мне лучше скажи: мы договор с тобой уже подписали?
– Ну подписали, ну подписали, все твое будет...
– Тогда ты чего?
– Ах, какой дикий пассаж!..
– простонал Бокий.
– Может, по стопочке?
– Какое фатальное невезение!
– Баканя?
– Отстань!..
Бокий в отчаянии махнул рукой.
Вовчик так, собственно, и не понял из-за чего он расстраивается.
Ночью Вовчик проснулся от мучительной жажды. Гудела башка, и все тело было
На деревянных ногах Вовчик кое-как проковылял на кухню. Газировка, не поместившись во рту, шуршащей пеной хлынула на горло и плечи. Мучительный жар внутри, тем не менее, чуть-чуть рассосался. Светила в окно луна, и глянцевый блеск на пальмах был синего цвета. В ворчании океана чувствовалось что-то неодобрительное. Пора сваливать, вяло подумал Вовчик, прижимая к груди мягкую пластмассовую бутылочку. Неплохо, конечно, здесь, но чё то все-таки не того...
Он представил себе мелкий дождь, сеющийся на асфальт, окна и стены, родную до слез дежурку, куда братки обычно набивались после работы, Гетку, режущую колбасу, Маракошу, расставляющую стаканчики. Все такое свое, такое привычное, знакомое до последней детали. Нет-нет, точно, братки, пора сваливать.
Взгляд его случайно упал на босые ноги. Ступни, оказывается, округлились и желтоватой костью стали напоминать копыта. Пальцы укоротились и едва высовывались наружу, а тупые квадратные ногти срастались друг с другом. Кисточки шерсти, как у козла, свешивались на пятку. Вовчик топнул, и твердый костяной стук прокатился по кухне. С руками, которые он торопливо поднес к глазам, вроде бы, ничего такого не произошло.
Заразился, ударила ему в голову тупая тревога. Ведь предупреждали братки: не хрюкай там, на Багамах, разную химию. У нас хоть дерьмо подмешивают, зато оно натуральное. А тут напихали всякого, понимаешь, нормальный человек превращается в парнокопытное.
Он чуть не уронил на пол бутылочку с газировкой.
– Ты это чего, пить захотел?
– спросила Мальвина, как привидение, выросшая в дверном проеме.
Из одежды на ней присутствовали только трусики.
– Да вот... ну того... этого-самого...
– неопределенно ответил Вовчик.
Мальвина заметила его округлившиеся, как копыта, ступни. Глаза у неё расширились, а рот приоткрылся, будто для страстного поцелуя
– Во класс, - сказала она, вдруг обеими руками взявшись себе за груди.
Сдавила их и неожиданно перевела глаза выше.
– Ну ты чего, чего?
– испуганно спросил Вовчик.
Мальвина точно не могла оторвать глаз.
– Слушай, Вован, а у тебя и все остальное - такое же?..
Живет Вовчик, можно сказать, неплохо. Правда, от ста тысяч, положенных когда-то на его имя в банк, осталась теперь едва одна четверть. Да и та постепенно рассасывается на всякие мелочи. Однако Вовчик за это дело не сильно переживает. Взамен он приобрел лестную славу "непромокаемого быка". Человека, с которым лучше не связываться: себе будет дороже. Братки приглашают его теперь на самые крутые разборки. И какие бы
– как накал обстановки с очевидностью ослабевает. Самые крутые бойцы сникают под его давящим взглядом, прячутся в карманы ножи, куда-то исчезают цепочки и прутья. Потому что все уже давно и прочно усвоили: Вовчик базара не любит. Даже котляковские отморозки, на что тупые, обходят его стороной. А ларечная мелкота, ещё только ищущая свои подвиги в жизни, почтительно умолкает, если Вовчик появляется на горизонте. Авторитет его по району непререкаем.
Тем более, что и дела у братков идут лучше не надо. Адыгейский денатурат теперь регулярно течет на Багамы. Первые две цистерны, доставленные теплоходом "Народовластие", прошли на ура, и довольный Гаррик уже отписал, что "русский коньяк" становится у них национальным напитком.
Братки подумывают о расширении сбыта.
Копыта же, в которые превратились его ступни, Вовчика не беспокоят. Подумаешь там копыта; лучше уж с копытами, чем без бабок. Походка враскачку даже придает ему некоторую солидность. Теперь уже издалека можно понять: приближается Вовчик.
Правда, однажды произошел у него странный случай. В переходе под площадью, где тоже находились подведомственные ему ларьки, Вовчик бросил какой-то бабусе стольник одной бумажкой. Захотелось ему, дураку, покрасоваться с новыми девками. А бабуся, застыв на секунду, вдруг сморщилась вся, будто хлебнула уксуса, схватила эту купюру щепотью и выбросила её на асфальт. Блеснула вспышка, повалил от того места слабый, но едкий дым. В воздухе, прошибая все остальные запахи, повеяло серой. Впрочем, никто из прохожих не обратил на это внимания. Только какой-то очкарик, протискиваясь мимо, сказал: Дым отечества...
– Да ещё дежурный менток, досматривающий этот район, припаял Вовчику штраф "за нарушение правил противопожарного состояния". Пришлось дать ему тоже стольник, чтоб отвязался.
А в остальном у Вовчика все более-менее благополучно. Жизнь течет, братки его ценят и уважают как классного специалиста. Бокий с тех пор в его поле зрения больше не появлялся. О каком-то там договоре с ним Вовчик уже и думать забыл. Какой такой договор? Есть у него теперь дела поважнее.
И лишь изредка, например, после какого-нибудь особо удачного проворота, когда братки, сняв навар, пребывают в благостном расположении духа, перед Вовчиком водружают на стол кирпич, конечно, заранее припасенный, и, чтоб в качестве поощрения, набуровливают стакан водяры. Вовчик тогда снисходительно оглядывает всю компанию, медленно снимает ботинок и выставляет под восхищенные взоры коричневое копыто. Пальцы у него на ступне уже совершенно срослись, кожа сошла и обнажила твердое костное уплотнение. Далее Вовчик сгибает и разгибает ногу, чтобы размяться, а потом, точно лошадь, бьет копытом по кирпичу.
Кирпич обычно разлетается вдребезги. Братки аплодируют. А Вовчик натягивает ботинок и, не торопясь, выпивает стакан.
Он, как правило, не закусывает.
Девки с него балдеют.