Дылда
Шрифт:
Спустя пару минут крутая тачка шустро крутила колесами по проселочной дороге в сторону Москвы.
Глава четвертая
В салоне было тепло и удобно. Даже мне с моими километровыми конечностями не пришлось сворачиваться улиткой, чтобы уместиться в кресле. Покрытое хорошей светлой кожей кресло уютно обхватило меня со всех сторон, услужливо подставив с боков подлокотники и поддерживая спину. Мягким светом светились приборные панели, из динамиков лилась тихая классическая музыка, убаюкивая, успокаивая
Я незаметно скосила глаза на водителя. Хозяин БМВ и с сегодняшнего дня мой рабовладелец молча крутил колесо руля, всматриваясь в прошитую разноцветными огнями ночь за лобовым стеклом. Его профиль вполне можно было назвать аристократическим: прямой красивый нос, четко очерченные губы, мужественный подбородок, высокий умный лоб.
Вот в таких холеных красавцев и влюбляются глупенькие девчонки, начитавшись женских романчиков и мечтая о принцах. Своими куриными мозгами они не понимают, что под привлекательной маской скрывается холодный расчетливый ум, мелочная жадная душонка, а в груди, спрятанной под дорогим и модным пиджаком, совсем нет сердца!
Видимо, я слишком пристально пялилась на своего «попутчика», потому что Барханов бросил взгляд в мою сторону и произнес:
– Ну, готовься, Саша Земляникина. Эх, хорошая у тебя фамилия… – И добавил, плотоядно ухмыльнувшись: – Вкусная!
В животе у меня похолодело. Что ждет меня в доме этого людоеда? Подавив усилием воли противную дрожь внутри, я взяла себя в руки и попыталась размышлять логически.
Какой смысл может вкладывать этот тип в слово «рабство»?
Ни в столице, ни в ее окрестностях точно нет полей, засеянных сахарным тростником, по которым дюжие надсмотрщики плетками гоняют истощенных, полуголых невольников. Климат у нас неподходящий для сахарного тростника! Попасть в сексуальное рабство мне с моей внешностью точно не грозит. Значит, остается вкалывать по дому, поддерживая в нем порядок…
Выпрямив спину, я мысленно усмехнулась: если Егор Сергеевич думает, что напугает меня, заставив чистить зубной щеткой золотой унитаз, то он сильно ошибается! После уборки двух десятков собачьих клеток в приюте меня уже ничем напугать нельзя.
Я думала, что Барханов везет меня в свою городскую квартиру, расположенную где-нибудь в Москва-Сити, на сорок пятом этаже стеклянного небоскреба. Но поездка наша закончилась за городом, в тихом безлюдном месте, перед воротами в высоченной глухой ограде.
Барханов остановил машину и опустил боковое стекло, строго глянув на висящую на столбе видеокамеру. Створка ворот тут же поползла в сторону, открывая проезд на территорию загородного участка.
БМВ медленно миновала ворота и остановилась. Водитель щелкнул дверным замком и вылез из салона, лениво потянувшись всем телом, видимо, затекшим от долгой неподвижности.
Из домика охраны к нему тут же выскочил здоровенный детина метра два в высоту с косой саженью в плечах и в камуфляжной форме. Один его вид у любого мог отбить охоту незаконно проникнуть на территорию бархановских владений.
–
– Надеюсь, что добрый, – вздохнул Барханов и кивнул в сторону сторожки. – Как там у нас дела?
– Всё как и вчера. Изменений нет.
– Пошли, Елисей, посмотрим.
Хозяин и охранник направились в домик, а я попыталась оглядеться: куда ж попала по собственной глупости?.. Но одинокий фонарь освещал только площадку перед воротами да часть небольшого, ничем не примечательного одноэтажного строения, в котором размещалась охрана. Все остальное тонуло в густой августовской ночи. Лишь в отдалении гулко заухал филин, нагнетая и без того нехорошие предчувствия.
Спустя минут пять Егор вместе с Елисеем вышли к машине. Барханов был мрачен и задумчив, но, распахнув дверцу автомобиля, сообщил охраннику, указывая на меня:
– Знакомься, Елисей, это Александра. Она на время заменит Валентину Петровну. Ты будешь помогать ей по хозяйству, но за территорию участка барышню не выпускать и средства связи не давать. Понял?
– Понял, Егор Сергеевич, – кивнул детина.
Вернувшись за руль, Барханов тронул машину вперед по усыпанной песком дорожке, мимо черных стволов деревьев, шеренгой выстроившихся вдоль нее. Фары выхватывали из темноты только небольшой светлый круг, и определить размеры загородных угодий этого богача я не могла.
– Высота забора три метра, – доверительно сообщил Егор Сергеевич, – кругом камеры видеонаблюдения, плюс охрана. Так что, Саша Земляникина, оставь надежду всяк сюда входящий…
Мне нестерпимо захотелось расплакаться. Тюрьма! Я попала в настоящую тюрьму! Но я бы не была Сашей Земляникиной, если бы тут же в голове моей не зазвучал упрямый голосок: «Ничего, я подкоп под забором сделаю и сбегу! Обязательно сбегу!» Во мне живет дух противоречия. Именно он не позволяет мне опускать руки даже в самых скверных ситуациях.
Дорожка привела к дому, перед парадным крыльцом которого мы и остановились.
– Вылезай, пленница! – произнес Барханов и распахнул передо мной дверцу автомобиля.
Я выбралась наружу. Дом оказался длинным, одноэтажным, довольно красивым, без архитектурных излишеств. Лишь над центральной его частью под высокой крышей виднелись окна мансард.
Цепко ухватив под локоть жесткими пальцами, хозяин повел меня к ярко освещенному крыльцу. Несколько облицованных серой плиткой ступеней – и мы оказались перед входной дверью.
– Ну вот, на ближайший месяц этот дом становится полем твоей деятельности, – Барханов звякнул ключами в замке и распахнул тяжелую деревянную створку. – Будешь как следует выполнять все мои требования – выйдешь отсюда живой и невредимой и, самое главное, свободной от финансовой задолженности.
Мы вошли в просторный, светлый холл. Я неловко потопталась у порога, потом стащила с ног кроссовки и, ступая по теплым плиткам песочного цвета (пол с подогревом!), проследовала за хозяином дома. Барханов уверенно шел впереди меня.