Двойня
Шрифт:
Аквамариновое платье, созданное по эскизу местного модельера, к которому они шли на вечеринку, сверкало блестками и обтягивало ее точеную фигуру.
– Ты восхитительна! – дежурно улыбнулся Макс, привлек к себе за руку Анфису и поцеловал в губы, надеясь поднять ей настроение и предотвратить возможные попытки предъявления претензий на празднике. – Так великолепна, что хочется его снять! – шлепнул слегка по попе жену.
Она довольна улыбнулась.
– Вот так должно быть каждый день!
– Конечно, дорогая!
Макс шел на вечеринку
С Анфисой они разделились. Впрочем, как всегда. Она болтала с подружками. Он с их мужьями обсуждал деловые вопросы.
Концерт, поздравления, шампанское. Иногда Максиму казалось, что его жизнь превратилась в обертку. Красивую-красивую, шуршащую-шуршащую, но без конфетки внутри. Внутри было пусто. И тогда он с грустью вспоминал молодость в деревне у бабушки с дедушкой, куда его насильно отправляли родители, и светловолосую девчонку с карими глазами-блюдцами, нежную, как утренняя заря, и хрупкую, как китайская ваза. Они играли всё лето и детство вместе. А когда он чуть подрос, они даже договорились пожениться. Но в его доме случилось несчастье – умер отец. Бабушка с дедушкой продали дом в деревне и поселились в городе, вместе с ним и мамой. Он рвался поехать к той девчонке, но что-то всегда мешало: то экзамены, то пересдачи, то поступление.
Последний их разговор по телефону обрывками всплывал в памяти:
– Детей? – смеялась она. – Какие дети?! Ты шутишь?! Я уеду в Москву и стану моделью! Я не собираюсь рожать детей никогда, я их не люблю. И не планирую жить в нищете и уж тем более выходить за тебя, бедняка, замуж! Мы достаточно жили в бедности. Время изменилось, пора покорять горы.
– Обещания?! Да что ты, как дятел, заладил?! То были просто детские разговоры! Не более. Не было никаких обещаний, не выдумывай. И вообще, что ты от меня хочешь? Я даже несовершеннолетняя ещё. Могут и посадить при желании.
Она весело рассмеялась снова и положила трубку. Макс больше не звонил. Она тоже. Что стало с той нежной и милой девочкой, в которую он когда-то был влюблен? Ее слова словно ледяным ножом вырезали сердце. Максим перестал жить. Нет, физически он, конечно, продолжал существовать, но морально был растоптан и раздавлен. Он не видел больше смысла жизни. Всё казалось ему пустым и бренным...
В Москве он не встретил ни одну девушку, хоть каплю на нее похожую. Одни меркантильные сучки. Чем больше он встречался с ними, тем больше понимал, что ни одна из них не достойна быть рядом с ним, тем больше начинал их ненавидеть и унижать.
Макс почувствовал легкую боль в коленках и опустил задумчивый взгляд. Светловолосая девочка – так похожая на ту, что мельтешила в его воспоминаниях, -удивленно посмотрела на брюки дяди и зарыдала
Максим сначала растерялся, а потом нежно подхватил ее на руки.
– Эй, не плачь, малышка!
Она начала стукать по его мускулистой груди и кричать громче: «ААААААААААА».
Макс что-то бормотал, пытаясь успокоить маленькое чудо и слегка покачивая его на руках. Он всмотрелся в детское личико малышки и замер от неожиданности – слева над губой у нее была точно такая же родинка, как у него.
Крик пробивался сквозь музыку, и на него тут же прибежала, видимо, мама девочки.
– Отдайте мне ребенка! – грубо произнесла она, даже не подняв голову и не посмотрев в лицо Макса.
Всё ее внимание было сосредоточено на худеньком тельце дочки.
В отличие от Максима. Он сразу узнал этот голос. Голос той игривой кисули, которая дала ему пощечину и предъявляла что-то.
– Вы меня не слышите что ли?! Отдайте ребенка! – гневно произнесла пришедшая, протягивая руки, и взглянула, наконец, в глаза того, кто держал дочку.
– Ты?...
Блондинка удивленно отпрянула. Она вовсе не ожидала увидеть его тут. Целых три года судьба не давала им встретиться.
Услышав голос матери, девочка начала кричать ещё громче.
– Отдай!
Макс бережно передал ребенка. Вся нежность, которую дала ему малышка, казалось, улетучилась вместе с ней. Миллионер снова стал холоден и непроницаем.
– Моя хорошая, моя зайка! Что случилось? – разговаривала с ней мать.
Почувствовав тепло родных рук, которые давали чувство безопасности, ребенок начал потихоньку успокаиваться.
– Дядя... – всё ещё шмыгая носом, показала пальцем на только что державшего ее мужчину.
– Он обижал тебя?
Дочка замотала головой.
– Что произошло? – требовательно обратилась к Максу блондинка.
– Ничего, я стоял тут, а в меня, судя по всему, врезался твой... котенок.
Люду разрывало. От гнева, от ненависти, которую она испытывала к этому безжалостному человеку, от копящейся все эти годы внутри нее злости. Котенок!!! Он назвал ее котенком! Не ребенком, а котенком! Животное! Он считает детей за животных! Потому что он сам животное!!! Блондинка сдерживала эмоции из последних сил. Любое слово могло спровоцировать выброс гнева наружу.
– Больше не смей трогать моих детей! – прошипела Люда, развернулась и пошла к диванчику, где сидела Маша.
Макс остался стоять как вкопанный.
Глава 4.
– Завтра у нас выход в свет, - за ужином произнес Петр Петрович.
– В свет? – удивленно заморгала глазами я.
Таинственный незнакомец спас тогда меня и моих детей. От всего. От надвигающегося голода ввиду отсутствия у меня работы, от того, что нас выбросят из съемного жилья за просрочку в оплате, от затянувшейся болезни Саши, в конце концов. Не обошлось для нее без последствий, конечно.