Двойник
Шрифт:
10
Я так обрадовался, увидев ее что чуть не подошел к ней и не обнаружил нечаянно, что мы с нею знакомы. Но что-то в ее лице остановило меня…
Она сильно побледнела и я заметил, как задрожала ее рука, лежавшая на руке спутника. Смущенная, она смотрела на меня, и глаза ее выражали не то страдание, не то чувство облегчения.
Через мгновение она уже прошла мимо меня, увлекаемая своим спутником, а в следующую минуту я услышал, что сзади кто-то произнес мое имя.
Обернувшись, я очутился лицом к лицу с лордом Ламмерсфильдом, который накануне остановил меня
— А, Норскотт! — произнес он, кивая мне. — Я как раз хотел узнать, приехали ли вы? Встретить кого-нибудь в этом людском потоке — счастливая случайность!
Он цинично улыбнулся.
— Если хотите, уделите мне десять минут для разговора о некоторых делах! — прибавил он серьезно.
— Хорошо, — ответил я и мы вышли на площадку, на которой толпилось множество людей.
Затем мы прошли длинную галерею, на стенах которой висели фамильные портреты. Кабинет, в который ввел меня Ламмерсфильд, находился в конце галереи. Когда мы вошли в него, он был пуст.
Первые же слова Ламмерсфильда сбили меня с толку.
— Стены лбом не прошибешь, Норскотт, — заявил он спокойно. — Денег у меня сейчас нет, и не имеется никакой возможности их достать!
Пораженный этими словами, я едва не воскликнул: «Какие деньги?» Но вовремя удержался.
— Будем говорить откровенно, — продолжал он добродушно, — я в ваших руках: если вы меня прижмете, мне придется продать Кренлэй и отказаться от политики! Британцы могут простить своим политическим вождям все, кроме банкротства! Последнее считается даже большим преступлением, особенно, если это результат неудачной игры на скачках… Если вы согласны подождать, то я уплачу вам при первой возможности, а с другой стороны, если меня и впредь будет преследовать неудача, то Кренлэй, вероятно, пойдет прахом, и вы ничего не получите!
Мне удалось настолько овладеть собой, что я мог, наконец, понять положение. Было ясно, что Норскотт одолжил деньги лорду Ламмерсфильду, и это была, очевидно, крупная сумма! Кроме того, из слов Ламмерсфильда было понятно, что срок платежа приближается.
Разумеется, я не имел понятия о том, что хотел Норскотт, но нет ничего приятнее, как быть великодушным за чужой счет, и я решил использовать данный случай.
Ламмерсфильд, между прочим продолжал:
— Я сейчас живу только на пять тысяч в год, которые я получаю от министерства внутренних дел. Если я выдержу до следующего года, то мои дела немного поправятся. Весной я получу деньги по страховой премии, кроме того, у меня есть пара годовалых скакунов по Брензелее, на которых Мориц очень надеется! Но их все-таки нельзя считать верным обеспечением…
Я засмеялся.
Мне хотелось взглянуть бы на какого-нибудь среднего либерала-выборщика, который бы сейчас послушал своего уважаемого вождя. Воображаю, какое интересное зрелище представило бы его лицо!
— Знаете, — сказал я, стряхивая пепел с кончика папиросы, — меня это обеспечение вполне удовлетворяет! Мне так нравится спекулировать своим капиталом!
Возможно, у моего собеседника не доставало некоторых способностей, необходимых для британского общественного деятеля, но своими чувствами он владел в совершенстве.
Он выслушал мои слова совершенно спокойно, и выражение его лица не изменилось.
— Может это звучит иронически, но я вам глубоко
— Ах, — перебил я его, — не будем говорить об этом письме! Я переменил свою точку зрения с того времени!
Ламмерсфильд ответил на это вежливым поклоном.
— Как вам угодно, — сказал он. — Я бесконечно обязан вам и могу только прибавить, что если у нас будет какое-либо дело, я всегда постараюсь быть вам полезным. И вы, не стесняясь, можете обращаться ко мне… Министерство внутренних дел — отвратительное учреждение, но оно имеет то преимущество, что дает возможность иногда помогать друзьям.
Я улыбнулся.
Меня забавляли оригинальные взгляды его сиятельства на привилегии министерского портфеля.
Бросив папиросу в камин, я встал со стула.
— Очень вам признателен, — заявил я, — но видите ли, у меня пока нет надобности беспокоить такое высокое учреждение! Однако, я буду помнить ваше любезное предложение: может быть, меня когда-нибудь арестуют за слишком быструю езду по улицам…
Ламмерсфильд сухо рассмеялся.
— Хорошо, я буду готов к этому, — ответил он, поклонившись, — теперь вернемся в зал! В минуту слабости, я обещал одной знакомой моей жены представить ее некоторым государственным деятелям, и, хотя я не разделяю вкуса этой молодой дамы, все же слово остается словом!
Первое лицо, которое мы увидели, возвратившись в бальный зал, была Марчия. Она стояла у стены, едва слушая какого-то господина с длинными седыми бакенбардами.
Я принял неожиданное решение и сказал, обращаясь к Ламмерсфильду:
— Вы, вероятно, знаете здесь почти всех! Скажите, кто та красивая девушка, что стоит у стены?
Лорд посмотрел в сторону Марчии и ответил:
— Она прелестна, не правда ли? Это — мисс де-Розен! Хотите представлю!
В моей памяти было еще свежо воспоминание о бурной ночи, проведенной с Френсисом, и упоминание о леди Трэгсток меня несколько ошеломило. Но Ламмерсфильд не спускал с меня глаз, и я постарался подавить в себе всякие знаки удивления.
— Пожалуйста, если это вас не затруднит!
Я последовал за Ламмерсфильдом через зал туда, где стояла Марчиа со своим собеседником.
— Мисс де-Розен, — произнес лорд с вежливым поклоном, когда мы подошли, — разрешите представить вам одного из моих друзей, мистера Стюарта Норскотта!
Затем обращаясь к господину с бакенбардами, он шутливо заметил:
— А, Божан, мне как раз нужно вас видеть! Я думаю вы сможете его отпустить на минутку, мисс де-Розен: это время вас будет занимать Норскотт!
Это было сделано так ловко, что не успел я оглянуться, как мы с Марчией остались одни, а Ламмерсфильд уже удалялся, положив руки на плечо недовольного Божана.
Я серьезно взглянул на Марчиа и сказал:
— Мне надо с вами поговорить! Пожалуйста, пойдемте и поищем более удобное место.
Я предложил ей руку и она приняла ее.
От легкого прикосновения ее руки, мое сердце наполнилось чувством странной радости…
Мы пересекли бальный зал, наполненный танцующими парами, и спустились в вестибюль, направо от которого находился зимний сад — сказочный уголок, украшенный тропическими и цветущими растениями.