Двое
Шрифт:
Булат все делает молча: не охает и не стонет — слышно лишь его учащенное дыхание. То, что он близок к финалу я чувствую интуитивно: его пальцы сгребают мои волосы, шлепки ускоряются до бешеного ритма и становятся оглушительными. Я кричу оттого, что давление внутри становится невыносимым. Кажется, еще секунда и меня разорвет.
Все прекращается через несколько секунд. Руки Булата покидают мои затылок и крестец, внутри тоже становится свободно.
Я боюсь пошевелиться. Ноги ощущаются немощными и мягкими, руки онемели, грудь и низ живота напротив горят.
Я снова ощущаю ладонь на своей талии — Булат рывком ставит меня на
— Стоишь? — он приподнимает брови. — Сходи в душ, подмойся. Потом ляжешь спать.
6
Я загипнотизировано смотрю, как розовая лужица воды исчезает в хромированном сливе, и не нахожу в себе сил пошевелиться. Я больше не девственница. Не знаю, что привело меня в такой ступор — ведь я смирилась с мыслью об этом еще перед встречей с Маратом, и на простыни с лепестками не рассчитывала. Я смахиваю нечаянно скатившуюся слезу и встряхиваю головой. Хватит. У меня было много возможностей лишиться невинности: хоть со смазливым одногруппником Лешей, хоть с Димой, который влюблен меня с первого класса. Сама отказывалась. Да и кто сказал, что с ними было бы намного лучше? Оксанка говорила, что первый раз всегда больно и страшно.
Я опускаю пальцы вниз и с опаской ощупываю половые губы. Увеличились в размере и выпирают. Так теперь всегда останется? Столько вопросов и мыслей, которым суждено остаться висеть в воздухе. Например, что будет со мной завтра.
Я выключаю смеситель и отодвигаю уже знакомую стеклянную перегородку. Что сделано, то сделано. Пятиминутной жалости к себе достаточно, чтобы оплакать потерянную девственность, а нужно жить дальше. Сегодня у меня есть крыша над головой и постель, а обо всем другом я буду думать позже.
Замотавшись в полотенце и засунув подмышку свои вещи, я выхожу из душевой. Стараясь ступать осторожно, чтобы не усиливать дискомфорт в промежности, возвращаюсь в спальню и вижу, что Булата в ней нет. Взгляд машинально падает на кресло: через спинку небрежно переброшены брюки и рубашка с пятном моей крови. Прислушиваюсь. Из-за двери доносится легкий шум и журчание воды. Он в ванной.
Я перевожу взгляд на заправленную кровать, и после секундных колебаний стаскиваю с нее шоколадное покрывало. Булат ведь сам сказал, что после душа я могу лечь спать, так к чему сомневаться?
Забираюсь под одеяло, не снимая полотенца — других вещей у меня нет, а спать голой в чужой квартире я не хочу. Я трусь щекой о подушку и крепко обнимаю ее обеими руками. От нее исходит все тот же запах свежести. Не так все и плохо. Я в красивой квартире, на мягких, вкусно пахнущих простынях.
События минувшего дня один за другим начинают пролетать перед глазами: руки придурка Эдика, лапающего мою задницу, перекошенное от слез лицо Кристины, похотливые взгляды Марата, жесткость комода, вонзившаяся мне в ребра и звуки сталкивающейся кожи. Внезапно я чувствую себя бесконечно уставшей. Мне правда нужно поспать.
Едва стена напротив исчезает за сомкнутыми веками, раздается стук распахивающейся двери и слышится поступь шагов. Пульс предательски ускоряется, и я снова открываю глаза. Булат стоит в середине комнаты, по пояс замотанный в полотенце, влажные
Хищник. Это слово первым приходит при взгляде на его тело. Оно крепкое, мускулистое, из-за темной поросли волос на его груди и многочисленных татуировок выглядит немного устрашающе.
— Ты будешь спать здесь?
С кивком головы Булат шагает к кровати и начинает стягивать с себя полотенце. Я успеваю отвести глаза до того, как оно с глухим шорохом приземляется на пол. Слышится щелчок выключателя, и комната погружается в темноту. Матрас пружинит слева от меня, и в ноздри мгновенно проникает его запах: мускус, смешанный с пряным ароматом шампуня или геля для душа.
В попытке успокоить сбивчивые удары сердца я разглядываю темноту. Никогда не спала в одной постели с мужчиной. Хорошо, что кровать такая огромная — даже если я выброшу руку, то вряд ли смогу до него дотянуться. Непохоже, что Булат он хочет обнять меня или поговорить.
Я лежу в напряженном ожидании несколько минут, но ничего не происходит. Судя по выровнявшемуся дыханию, Булат уснул, и я тоже решаю последовать его примеру. Кто знает, насколько длинный день ждет меня завтра.
*************
Я просыпаюсь от горячего касания рук, уверенного, не сомневающегося. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, где я и что происходит. Легкий аромат морского бриза, мускус, темные стены. Я в квартире Булата, в его постели. Полотенце, в которое я была замотана, лежит смятым комком подо мной. Я беззащитная и голая.
Я чувствую давление на груди и животе, короткий рывок. Спина и ягодицы оказываются прижаты к твердому телу, глаза смотрят в потолок.
— Ноги раздвинь, — хрипло щекочет в затылке.
Я охаю и начинаю ерзать, когда половых губ касаются жесткие пальцы. Они обводят чувствительную точку, отчего внизу живота остро скручивает, а икры дергаются.
Я глубоко дышу, пытаясь не подаваться панике от новых ощущений и заставляю себя развести колени. В промежности по-прежнему ноет, но снаружи странно и приятно настолько,что горят щеки, а изо рта вылетает сиплый стон. Затем касание исчезает, и я вновь чувствую это: тупое давление во влагалище. Ладони Булата стискивают мои бедра, и я вскрикиваю от взорвавшейся боли. Он начинает двигаться во мне. Утяжеленное дыхание обжигает шею, щетина колет плечо, внутренности нестерпимо распирает с каждым новый толчком, потолок скачет и трясется, то появляется, то исчезает. Голова начинает плыть, в висках тугим напором гудит кровь, от каждого удара бедер с губ срываются осипшие вскрики. Сейчас не так больно как было, но на удовольствие это совсем не похоже. Член Булата раздирает меня изнутри, ударяется в органы, нагнетает давление.
Мой крики переходят в непрекращающийся визг, когда он, приподняв, фиксирует бедра и начинает вколачиваться в меня в бешеном ритме. Перед глазами темнеет, все мысли распадаются в пыль — тело отключает ненужные функции в погоне за выживанием. На секунду мне кажется, что от происходящего я сойду с ума или потеряю сознание. Я никогда ничего подобного не испытывала: мучительная, лишенная контроля боль, смешанная с чем-то странным, острым и запретным.
Ноги разбивает мелкой частой дрожью, когда движения внутри меня замедляются. Я снова чувствую под собой твердость его живота и влажный жар груди. Ладонь Булата обхватывают мою грудь, грубо сжимает. Он толкается в меня в последний раз и застывает.